– Этот ублюдок убил моих родителей. Именно из-за него я оказался беспризорником. Таким же, как и ты, – повернулся ко мне, схватил за плечо, стиснул до боли, а в глазах чёрная, страшная ярость полыхает, вот-вот сожжёт всех, кто рядом и его самого.
И что самое страшное… Я готова гореть ради этого чудовища. Гореть и плавиться в его огне, корчась от боли вместе с ним.
– Скажи, если бы у тебя была возможность отомстить за то, что оказалась на улице, ты отказалась бы? – казалось, ему и правда интересно моё мнение.
– Не знаю… Мне некому мстить. Разве что матери, но я не знаю, где она, да, честно говоря, и не особо интересно. Я забыла о ней так же, как она забыла обо мне, – мне так хотелось дотронуться до него, коснуться его щеки, успокоить и потушить то жуткое пламя, что пожирало его изнутри, похоже, всю жизнь.
– А мои родители не забывали обо мне. Их просто лишили жизни. За правду. За то, что мой отец был честным человеком. За то, что защищал людей, боролся за их спокойную жизнь. Он был ментом… Мой отец. Он всю жизнь положил на то, чтобы таких ублюдков, как я было как можно меньше. А получил пулю в лоб, как и моя мать. Представляешь, опытного мента и его жену убил какой-то сопляк из подворотни. Тогда Бероев был никем. Обычным грабителем, по следам которого шёл прожжённый мент, – горько усмехнулся, достал из кармана пальто плоскую бутылку коньяка, – Сегодня годовщина их смерти. Выпей со мной, мелкая.
А у меня перед глазами всё поплыло. Бероев! Да кто же не знает Бероева… О нём не слышал разве что глухой. Ублюдок, каких поискать. Страшные поступки он совершает. Даже милиция его шестерок стороной обходит. Ещё когда в притоне жила, частенько сталкивалась с оными. Редкие отморозки. Однажды Пончика и его сожительницу чуть не повесили за то что те зажали бабки за проданную наркоту.
Иван Бероев и сам не раз был на слуху. То и дело рассказывали, как он самолично кому-то перерезал глотку или расстрелял, превратив человека в решето.
И ведь не жалко Басмачу отдавать меня этой жестокой твари. А что, если он и меня порежет? Или свернёт шею и закопает в ближайшей лесополосе? Плевать будет Мише, вот что. Найдёт себе новую беспризорницу для выполнения тайных заданий и свершения чёрной мести. А кости бедной Катьки-проныры сожрут черви и все о ней позабудут. Станут жить, как прежде, убивая друг друга, отжимая друг у друга куски побольше да пожирней. Они продолжат свои жуткие игры, а я…
– Кать? – позвал меня, видимо, не в первый раз. – Стаканы принеси, говорю. Они там, на кухне, – неопределенно махнул рукой и я поднялась на ноги, на самом деле плохо соображая, куда идти и что делать.
Отыскала два стакана, кажется, хрустальных (ещё бы, ведь Басмачёв никогда не мелочится), поставила их перед ним на маленький столик.
– Присядь, – налил коньяка третью часть стакана и протянул мне. – Держи.
– Ты же говорил, если буду пить или курить, голову оторвёшь…
– Всё правильно. Но когда я разрешаю, можно.
Взяла стакан и смотрела на его дно сквозь темноватую коричневую жидкость, пока Миша наливал себе.
– Не чокаясь, – сказал, словно сам себе и опрокинул полстакана коньяка.
Закрыл глаза, откинулся на спинку дивана, а я, зажав нос, чтобы не чувствовать не особо приятный запах напитка, выпила свою порцию и закашлялась.
– Там в холодильнике твоя колбаса любимая и сыр. Можешь поесть, – проговорил не открывая глаз.
– Спасибо, я не голодна. Миш?
– Ммм, – со стороны могло показаться, что он спит или пытается уснуть, но я слишком хорошо знала Басмача.
Он думал. Очень часто я видела его дома, сидящим в кресле или диване, о чём-то размышляющим.
– А если я… Если я откажусь? – голос едва слышно дрогнул.
– И?
– Что ты сделаешь?
Он криво усмехнулся, открыл глаза и я встретилась со взглядом настолько вымученным, как будто он смертельно устал. Словно гложет его что-то, истязает.
– Ничего не сделаю. Ты в праве отказаться. Я не стану принуждать.
Вот так вот просто? Серьёзно?
Отчего-то казалось, что у него припрятан ещё один козырь. Похлеще данного перепуганным ребёнком обещания. Что-то, через что я не смогу переступить. И я не ошиблась.
– И в чём подвох тогда? Ты думал, я возьму и так просто соглашусь лечь под отморозка?
Он сел ровнее, достал бутылку и налил снова, только на этот раз мне больше, почти как себе.
– Пей.
Я махнула залпом и, зло стукнув стаканом, отчего-то желая, чтобы он нахрен разбился, поставила его на стол.
Миша отзеркалил моё движение, выдохнул.
– Подвох в том, что если ты откажешься, я забуду о тебе. Вышвырну из своей жизни и больше никогда в неё не пущу. Хоть ты и крутишь хвостом, бегаешь от меня, пытаешься показать, что сможешь и сама прожить… Но мы оба знаем, как сильно ты любишь меня. Любишь не как отца, не как брата и даже не как опекуна. Ты любишь меня, как женщина любит мужчину. Я не прав, моя маленькая авантюристка? – и склонился к моим губам, обдавая их горячим дыханием с неожиданно ставшим приятным и пьянящим запахом коньяка.
