Хотя, по сути, что я знала о Бероеве? Кого-то замочил, кого-то покалечил. Бандюки каждый день друг друга стреляют и режут, отморозки хреновы. Что ж теперь, на улицу не ходить? Вдохнув поглубже, настроила себя на нужный лад и сделала равнодушное лицо.
– Нууу, милая моя! Кто же с такой серьёзной моськой замуж выходит? – ошарашила меня тётка, колдующая над прической, обильно смазывая волосы чем-то до ужаса вонючим.
– Что? – я подняла на неё обалдевший взгляд, непонимающе захлопала ресницами.
– Ой, ладно тебе! Так прихорашиваются либо на свадьбу, либо на подиум, – ухмыльнулась она, а я, сцепив зубы, промолчала.
Что такое подиум я не знала и знать не горела желанием, а вот насчет первого варианта… Маленькая испуганная девочка внутри всё ещё надеялась, что Басмач передумает. Что не станет отдавать на съедение Медведю. Поймёт и осознает, что месть его проклятая не стоит моей жизни.
Время неумолимо тикало. Казалось, прошло несколько часов, а тётка всё шаманила. Я же принципиально не смотрела в зеркало, ибо неинтересно. Вот абсолютно наплевать на то, как я там буду выглядеть. Но в идеале, конечно, хотела, чтобы меня изуродовали… Чтобы этого Бероева от одного моего вида на изнанку вывернуло и три раза прополоскало. Чтобы даже смотреть на меня ему было противно, не то что жениться.
Но и тут меня постигла неудача.
– Ну вот и всё. Красавица какая, с ума сойти… Самой прелестной невестой будешь, – женщина на пару шагов отступила назад, оценила свою работу и одобрительно кивнула. – А главное, минимум стараний и косметики. Я просто слегка подчеркнула твои достоинства. Нет, ну надо же, какие данные… Эх, тебе, милочка, не замуж, а в модели заграничные, сразу прославилась бы, – тётка мечтательно закатила глаза, видимо, ностальгируя об ушедшей молодости и своих несбывшихся мечтах.
– Уж не в Аллу ли Борисовну вы меня превратили? – не удержалась от подколки и повернулась к зеркалу. – Ёб твою мать! Это чё такое? Это как? Это я, что ли? – уставилась на абсолютно незнакомую мне девушку, не веря своим глазам.
Нет, я, конечно, ожидала, что меня подстригут или, на худой конец, превратят в пергидрольную Верочку с наитупейшим выражением морды, но чтобы настолько изменить внешность невзрачной на первый взгляд девчонки… По-моему, у меня что-то со зрением, потому что та красотка, что смотрит на меня из зеркала, никак не может быть мной.
– А вот выражения надо бы подбирать, а то матюки с такой внешностью как-то не сочетаются, – сделала мне замечание тётка, а я подумала, что, пожалуй, она права.
Вот только выбить из меня быдляцкую натуру не удалось даже Басмачу. Вряд ли, когда-нибудь удастся самой.
– Как вам это удалось? – трогала пальцами обновлённую кожу лица, что цветом походила на персик, такая же нежная и розоватая.
А волосы… Они же шелковые как будто. Кудри у меня были всегда, но сейчас они стали настолько ровные и идеальные, что не верилось даже, что это те самые. Цвет особо не изменился, но стал немного светлее, словно кофе с молоком. И мне очень нравились эти незначительные, но в то же время кардинальные перемены.
– Я всего-лишь обработала алмаз и сделала из него бриллиант, – улыбнулась мне в зеркало женщина, а я вдруг зауважала её.
Это же надо уметь превратить гадкого утёнка в белого лебедя.
– Спасибо… Очень красиво, – улыбнулась ей в ответ, но тут же вспомнила для чего меня превратили в красавицу и поникла.
Я не хотела становиться подстилкой, пусть даже не простой, а валютной. Я хотела всего ничего… Чтобы рядом был Миша. Чтобы он любовался моей красотой и пользовался моим телом. Да, пусть хотя бы пользовался, но только чтобы он, а не какой-то жуткий беспредельщик.
Поблагодарив тётку ещё раз, пошла к двери и, открыв её, наткнулась взглядом на Мишу. Он стоял у машины Черепа, небрежно облокотившись о капот и курил, выпуская дым вверх. Рядом стоял Юрка, который и заметил меня первым. По тому, как отвисла у него челюсть, можно было понять, что галлюцинаций у меня не было и я действительно изменилась до неузнаваемости.
Басмач проследил за взглядом Юрца и, сдвинув брови на переносице, прищурился. Похоже, пытается понять, где видел эту девушку…
Не удержалась от улыбки и почувствовала, как начинают гореть щёки. Я могу совратить любого мужика и заставить его ползать у моих ног, но когда на меня обращает свой взор Миша, превращаюсь в сопливую, стеснительную девчонку.
В следующий момент сигарета выпала изо рта Басмача, а я прыснула от смеха. Похоже, мне всё же удалось его удивить.
________________________________________________________________________________
Лавэ* – деньги. Часто употребляется в «блатном» сленге, но иногда проникает и в обычный разговор.
ГЛАВА 18
1994 год
– Хорошо выглядишь, – заявил Басмачев спустя полчаса езды в неизвестном направлении.
– Спасибо, – а про себя подумала, что, видимо, недостаточно хорошо, раз он всё ещё не изменил свои планы касательно меня.
