Он вошёл в меня быстро, точно. Так, словно готовился к этому полжизни. От острой, режущей боли всхлипнула, сжала крепкое тело коленками, замычала ему в грудь.
– Всё уже, Катюш. Всё. Прошло. Больше не будет больно. Ну всё, моя девочка, – успокаивающе гладит по лицу, шепчет нежности и собирает слёзы губами. – Моя теперь.
А я улыбаюсь сквозь слёзы, обнимаю его и понимаю, что последняя преграда между нами рухнула. Нет больше ничего и никого, кто бы смог нас разлучить.
_______________________________________________________________________________
Вакханка* – в данном случае имеется в виду женщина, беззастенчивая в проявлении своей страсти, развязная.
ГЛАВА 23
Пока Миша спал, я промывала и перевязывала его рану, с ужасом представляя, что было бы, если бы Бероевская пуля попала чуть выше. Я, наверное, погибла бы вместе с ним, не пережив такой боли. Тем более сейчас, когда мы стали настолько близки.
Любовалась им, таким серьёзным и нахмуренным даже во время сна. Складкой между бровями, татуировкой в виде волчьей пасти на груди и как бормочет что-то недовольно. Такой незнакомый и в то же время безумно родной. С одной стороны, не верится, что он спит в моей постели и ещё полчаса назад я была в его объятиях. А с другой, всё до невозможности естественно. Так должно быть. Так правильно.
Между ног до сих пор саднило и болели все кости, словно по мне проехался танк. Но вместе с тем млела, вспоминая, как всё утро он ненасытно брал меня. Мой ненормальный бандит.
Провела рукой по его лицу и ахнула от того, насколько горячая его кожа. Да он же весь горит! Ещё через мгновение поняла, что Мишка не просто бормочет во сне, а бредит, вспоминая какую-то Марину и отчего-то злясь на неё. Впрочем, прислушиваться особо не стала, не до того было. Нужно срочно сбить жар и сделать пару уколов антибиотика. Благо, штопать да залечивать раны я научилась в своё время получше большинства врачей. Когда-то у меня не было денег на лекарства, лишь подорожником да тряпочкой спасалась. Сейчас, правда, ранение было посерьёзней моих побоев, но и возможность купить лекарства имелась.
Быстро нацепила на себя первое попавшееся шмотьё, бросилась в подъезд. Ни там, ни на улице Басмачёвской охраны не было. Выругавшись так, что идущая навстречу бабка чуть не схватила инфаркт, решила идти в аптеку сама. Ну не станет же Медведь убивать меня посреди бела дня на глазах у множества людей. Да и вряд ли он станет дежурить у аптеки, раз уж во дворе никого из его шестёрок нет.
В аптеку забежала, как ошпаренная, и тут же бросилась к окошку, у которого выступал какой-то браток.
– Ты чё, овца глупая, не всосала, что ли? Мне нужно это лекарство! Нахрен мне твоя «ношпа»? Ну и что, что по рецепту? Нет у меня его! Ты понимаешь, что там человеку плохо? Нужно именно это!
– А я тебе говорю, что этот препарат только по рецепту! Либо бери «ношпу», либо проваливай отсюда, пока милицию не вызвала! Достали! – ни в чём не уступая братку, орала тётка предпенсионного возраста. – Давать «ношпу» или нет? И не задерживай, давай, там вон девушка ждёт!
– Подождёт девушка! Ну, а кроме «ношпы» есть чё? Посерьёзней бы чего, – бритоголовый понял, что нахрапом прожжённую тётку не взять и заговорил более миролюбивым тоном.
Я еле сдержалась, чтобы не хмыкнуть. Опять кого-то подрезали или подстрелили. И чего не живётся им спокойно?
– Ты что, глухой, что ли? Так, всё! Я в милицию звоню!
– Да ладно, ладно. Чё ты, мать, в самом деле? Давай свою «ношпу».
Голос братка неожиданно напомнил Сенькин, но я одёрнула себя. Какой нахрен Сенька? Этот вон в кожанке, джинсах, на пальце ключи от машины вертит, да и крупноват для моего бывшего напарника. Того ветром уносило, худющий был.
Но тут парень повернулся и я взглянула на его профиль.
– Чё уставилась, ляля? – Сенька тоже меня заприметил, но, судя по всему, не узнал. Он никогда не отличался ни хорошей памятью, ни здравым умом. Одно слово – дебил. – Подвезти тебя куда? – нахально рассматривал меня с головы до ног, громко чавкая жвачкой.
А Сенька-то поднялся.
Нет, не в плане ума. Там всё, как и раньше, крайне печально. Но вот его одежда, тачка и отожранная задница говорили о том, что друг мой старый не бедствует.
– Как был ты придурком, так им и остался, – констатировала с улыбкой, а Сенька нахмурился.
– Эй, ты чё, шмара, охренела? Хоть знаешь, с кем базаришь?
На этот раз смех сдержать не смогла.
– Знаю. С энурезником, который до десяти лет под себя ссался.
За окошком послышалось фырканье тётки, а Сенька вдруг покраснел, как нежная барышня.
– Эээ! Ты чё… Подожди-ка, – прищурился, шагнул ко мне. – Катька? Проныра, ты, что ли?!
Ну надо же. Не совсем мозги атрофировались.
Кивнула, улыбнулась. Красивым стал, гадёныш, высоким. Словно не пару лет не виделись, а все десять.
Сенька радостно завопил и, подхватив меня на руки, закружил.
– Катька! Катюха! Бля, я ж думал, тебя того давно уже! – наконец поставил меня на пол и покачал головой. – А я, между прочим, искал тебя!
*****
