– А ты хорошая ученица, – усмехается, ласково целует в шею, щекоча своей жёсткой, колючей щетиной. – Послушная, – снова целует, а я с ужасом ощущаю спиной, что его член ещё не опал. – Как я и думал. Знаешь, сколько раз я представлял, как буду обучать тебя всему? Мммм… – моим халатом стирает с меня своё семя и поворачивает к себе. – Множество раз. Я даже когда Верку трахаю о тебе думаю весь последний год.
От упоминания о его сучке внутри поднимается волна протеста, пламя ревности начинает жечь меня, но тут же затихает от осознания его слов. Он во время секса с ней думает обо мне? Обо мне?
– И как? Не жалеешь теперь? Я лучше её? – знаю, что не следовало бы спрашивать об этом, но я искренне хочу знать правду.
Хочу слышать, что я самая-самая, а Верка по сравнению со мной – ничтожество.
Он вздыхает, откидывается на подушки и устремляет взгляд в потолок.
– Её никогда не ревновал, как тебя. И не хотел так, как тебя.
Не совсем то, что я хотела услышать, конечно, но всё же приятно. Услышать эти слова от Басмачёва, всё равно, что получить признание в любви. Для такого скупого на эмоции, жёсткого человека, как он – это уже подвиг.
– Но ты должна понимать, Кать… Она мать моего единственного ребёнка и я её не брошу. Как не брошу нашего сына. Даже ради тебя, – тут же опускает меня с небес на землю, больно шмякнув лицом о правду. – То, что я сейчас с тобой живу… Это только пока мои за границей.
И больно по-настоящему. Не только от того, что теперь век мне ходить в любовницах. От осознания, что он прав. Ради вагины не бросают свои семьи, пусть эта вагина будет хоть трижды целкой. Как бы не было хорошо ему во мне, после он всё равно будет уходить домой.
Слёзы катятся по щекам, но оттолкнуть его нет сил. Это сродни мазохизму. Как ходить по битым стёклам и, чувствуя как они впиваются под кожу, ещё и пританцовывать, зная, что вот-вот истечёшь кровью. Но я упрямо продолжаю ранить себя, прижимаясь своим обнажённым телом к его. Обнажена и душа. Вся изрезана, но жива. И ради него она будет жить.
– Смотри на меня, – поднимает моё лицо за подбородок, вытирает большим пальцем слёзы. – Но это не значит, что ты свободна. Ты моя теперь, помни об этом и никогда не забывай. Предашь – убью.
Коротко и ясно. В этом весь Басмач. Ледяной и в той же время адски горячий. Ревнивый, дурной, жестокий. Но он всё равно мой. Что бы не думал он сам, как бы не считала его Верка. Он мой и будет моим или я не Я.
ГЛАВА 25
1994 год
– Слушай, а ты как относишься к тому… Ну… Чтобы замутить, а? – протянул мне шоколадную конфету с красивой обёртке.
Я ошалело уставилась на Сеньку, а потом прыснула от смеха.
– Вот говорю же, как был ты идиотом, так им и остался! – я и правда приняла его предложение за шутку, но, судя по нахмуренному лицу, Сенька говорил на полном серьёзе. – Блин… Сень, ну чего ты чудишь, а? Какое нахрен замутить?
Он пожал плечами, вырулил со двора, а я незаметно огляделась по сторонам. Шестёрок Басмачёва не заметила, облегчённо выдохнула.
Вообще зря я, конечно, показала Сеньке, где живу. Но откуда же мне было знать, что этот дурень станет кататься ко мне почти каждый день. На прошлой неделе Мишка и так устроил мне взбучку из-за того, что я гулять хожу без спроса. Но я не могу уже в четырёх стенах. Схожу с ума в ожидании. А Басмачёву стоило немного залечить раны, его днём с огнём не сыщешь. Всё время занят, всё время не до меня ему. Лишь одна радость, когда поздно ночью приходит уставший и падает рядом на кровать. Пару часов спит мертвецким сном, а после набрасывается на меня и истязает своими ласками до утра. Этими недолгими часами только и живу.
– А чё, есть у тебя кто? Неприступная такая всё время, даже за руку подержать не позволяешь, – обиженно так, с упрёком.
Ну замечательно.
Вот что ему сказать, идиоту этому? Что он мне… Как брат? Друг? Ну не воспринимаю я его, как мужчину. От слова «совсем» не воспринимаю.
А Сенька всё молчит, ждёт, видать, ответа.
– Есть кое-кто. Но тебя это не касается, – затолкала в рот конфету, чтобы как можно дольше не отвечать на его последующие вопросы.
Сенька вдруг как-то странно на меня взглянул, усмехнулся.
– Повезло ему.
Комплимент приняла, но промолчала, отвернувшись к окну.
– А кто он?
А, нет. Тема, оказывается, не закрыта.
– Мужик взрослый. Женатик один. Из братвы. Всё? – ляпнула по глупости, просто разозлилась.
И тут же пожалела о том, что вообще рот открыла.
– В смысле папика себе завела? Ну ты… Пиздец, Кать! Ты ж всегда говорила, что трахаться за деньги мерзко! Чё изменилось-то? Поняла, что бабло всё-таки важнее?
Сенька вдавил педаль газа в пол, отчего-то разозлился. Неужели ревнует дурак?
– А кто сказал, что я за деньги? Я может по любви, – доказывать ему что-то, конечно, не планировала, но и выслушивать оскорбления в свой адрес не собиралась.
Тоже мне… Поборник невинности телесной.
– Ага, как же. Небось какой-нибудь пузатый «малиновый пиджак», – Сенька скривился, видимо, представив, как на меня вскарабкивается описанный им мужик, а я рассмеялась.
