Миша ничего не ответил, а кадры прошедшего «праздника» понемногу возвращались ко мне, принося с собой страх и непонимание происходящего. Что на него нашло вчера? И как можно вот так вот выстрелить в живого человека? Это же дико!
– Миш?
Вздохнул.
– Что?
– Ты убил его? – нервно сглотнула, на самом деле не желая слышать ответ.
Да, мне было жаль Медведя. Не потому что я что-то чувствовала к нему, нет. Ничего подобного не было. Просто чисто по-человечески жаль.
– А что, соскучилась? К нему хочешь? – зло, с раздражением.
Какой же сложный человек… Сколько ярости в нём и бунтарства.
– Просто хочу знать, почему ты ранен.
– Нет, я его не убил. Он увернулся и выстрелил в ответ, – скрипнул зубами от злости и открыл глаза. – Но это ненадолго. Разорву голыми руками.
И снова взгляд его ледяной меня пугает. Столько злобы и ненависти живёт в Басмачёве, что иногда мне страшно за него. Ведь это тяжело, жить с таким грузом на сердце. Это, должно быть, мучительно больно, вариться в собственном аду изо дня в день. Гореть, рассыпаясь на пепел и снова восставать лишь с одной целью – отомстить. Я бы не смогла так жить. Я и ненавидеть-то не умею совсем. Казалось бы, должна, да не могу. Особенно его… Того, что сердце мне разбивает изо дня в день.
– Миш, а почему мы здесь? Разве Медведь нас не будет искать?
Он фыркнул.
– Я тебе что, шестёрка какая-то, прятаться? – вскочил и, зашипев от боли, схватился за бок.
– Дай посмотрю, – встала, подошла к нему, но Басмач откинул мои руки.
– Не трогай. Царапина просто.
Проглотив обиду, заглянула ему в глаза.
– Ты хотя бы можешь нормально объяснить, чего мне теперь ждать? Ведь ты стрелял не в кого-нибудь, а в Бероева. Ты бы не простил такого и он не простит.
– А мне не нужно его прощение! Я эту гниду всё равно рано или поздно закопаю! – рыкнул мне в лицо и снова сел на кровать.
– Больно?
Он не ответил, лишь похлопал по одеялу ладонью, приглашая меня сесть рядом.
– Прости меня, – привлёк к себе, уткнулся носом в мои волосы, а у меня мурашки по коже табуном. От того, что касается, от того, что обнимает. И так хорошо, так приятно. – Я не дам тебя в обиду, Кать. Ты только прости…
– За что?
– За то, что вовлёк тебя во всё это дерьмо. Я мудак, к которому таким как ты приближаться нельзя ни в коем случае, – но в противовес своим словам прижимает крепче и так не хочется, чтобы этот момент никогда не заканчивался. Пусть вечно длится. Чтобы вот так, как сейчас. Только он и я. Вместе.
– А почему ты тогда остался здесь со мной?
– Потому что захотел так, – тут же отстранился, а я пожалела о том, что открыла рот. – Пожрать чего-нибудь приготовь лучше.
А через пятнадцать минут с аппетитом уплетал яичницу с салом, лишь изредка бросая на меня короткий взгляд.
– Жалеешь? – спросил, нагло рассматривая мои голые ноги и откусывая кусок хлеба.
– О чём?
– О том, что связалась со мной?
Я пожала плечами, но про себя подумала, что не жалею. Даже если меня поймает Иван и сдерёт кожу заживо, всё равно жалеть не стану.
– Тебе нужен врач. Или позволь мне сделать тебе перевязку.
Из его раны до сих пор сочилась кровь, а лицо было болезненно бледным.
Басмач отодвинул пустую тарелку, поманил меня рукой.
– Ну давай. Перевяжи, – отчего-то улыбнулся и, притянув меня ближе, усадил к себе на колени. – Только потом не жалуйся.
В горле пересохло и зверски пить захотелось. Но оторваться от него не могла. Коснулась пальцами его лица, провела кончиками по отросшей щетине.
– Разве я жаловалась хоть раз? Может я этого и хочу. Но дай сначала перевязку сделать.
Миша беззвучно засмеялся, провёл рукой по моей спине и кожу обожгло жаром его тела даже сквозь халат.
– Чего это ты хочешь? – мне кажется или он флиртует со мной?
– Ты знаешь чего.
Он знал. Мало того, он сам хотел. Так хотел, что каменный стояк упирался мне в задницу. Об этом говорил и его взгляд сумасшедший. Жадный, голодный, почти дикий.
– И что, готова мне свою невинность подарить? Не пожалеешь? – хрипло, склоняясь к моей шее.
– Ты же не пожалел, когда свою месть ради меня отложил, – знаю, что взбесится сейчас, того и добиваюсь.
– Кто сказал, что из-за тебя? – опрокидывает меня на кровать, морщится от боли, но ложится сверху, придавливая меня к постели. – Ты слишком до хрена о себе возомнила.
– Я знаю, что из-за меня. Ты скоро свихнёшься от того, как сильно хочешь трахнуть меня, – ухмыляюсь ему в лицо, а Басмачёв сжимает мои запястья, больно, до синяков.
– Борзеешь…
– А что, разве я вру? – бесстыдно потираюсь промежностью о его пах и даже в одежде ощущения на грани. До дрожи. – Или может лучше к Ивану уйти? Дать ему? Он точно не откажется. У него слюни на меня текут с первого взгляда, – запрокинув голову, смеюсь, а он тут же сатанеет.
Хватает меня за лицо, больно впиваясь пальцами в кожу.
– Ещё раз услышу, пристрелю, поняла?!
А во мне просыпается вакханка*, похотливая, ненормальная. Она хочет веселья и грязного наслаждения. Голова кружится от власти над этим мужчиной.
– Сука… – шепчет в лицо, целует в губы, яростно терзает их и стонет мне в рот. – Маленькая, хитрая сучка.
