– Дядь Миш! – без стука в квартиру ворвался один из шестерок «дяди» Миши – совсем молодой парень – и весь запыхавшийся влетел на кухню. – Наш склад горит, пацаны за вами приехали!
– Ну вот и началось, – Мишка усмехнулся, словно это не его сокровища там полыхают синим пламенем.
Парень перевёл вопросительный взгляд на меня, а я пожала плечами. Мне самой было интересно до невозможности, что происходит и чем, в конце концов, всё это выльется.
ГЛАВА 26
1994 год
И снова ночь. Снова дождь на улице и сырость в душе. Там почти не было тепла, лишь заморозки да холод. Иногда, правда, оттаивает… Когда Мишка меня обнимает, шепчет на ухо, насколько я ему дорога. Но в остальное время в моей душе жутко и мрачно. Потому что накрывает осознание… Не нужна я ему. Если только утехи ради или чтобы бросить в огонь своего «правосудия».
Я завидую Верке, потому что она так или иначе любима им. Пусть не как женщина, пусть как приложение к сыну… Но любима.
Завидую той загадочной Марине, которую Басмачёв спас из лап Медведя. Уж не знаю, любил ли он её… Но определённо что-то чувствовал. Мишка не из тех людей, что станут помогать просто так… Хотя, быть может, его просто замучила совесть. Жаль, что по отношению ко мне она спит.
Меня он тоже, конечно, любит. По-своему. Но это какая-то собственническая любовь. Как соревнование. Ведь он даже ни разу не проявил свои чувства ко мне, пока не увидел, как это делает другой. Миша странный человек. Не похож ни на кого… Про таких говорят, сам себе на уме. Сегодня он хочет меня и берет меня. А завтра может не захотеть…
Я боялась до трясучки, что однажды он просто не придёт. Оставит меня, потому что надоела или с ним что-то случится… А я буду загибаться от мук ожидания и однажды просто сгорю, рассыплюсь пеплом. От подобных мыслей начинало лихорадить и становилось трудно дышать, словно в глотку песка натолкали и каждый вздох настолько болезненный, что хоть вой.
Миша снова не пришёл. Видимо, нашлись дела поважнее. Я же до полуночи просидела у окна, наблюдая за его прихвостнями, что дежурили у подъезда. Парни курили, о чём-то спорили, иногда поглядывали на дверь подъезда и проверяли каждого, кто в него входил. Что ж, это хоть немного успокаивает.
Обхватив пальцами чашку с горячим чаем, смотрела какой-то старый фильм, смысла которого не понимала. Всё время мысленно возвращалась к Мишке и ждала его, ждала… Мучилась от неведения и больной тяги к этому гаду.
В окно кто-то постучал и я дёрнулась от испуга. Подумала было, что показалось, но стук повторился и у меня отчего-то затряслись руки. Чашка с чаем упала на пол, разбившись на мелкие осколки.
«На счастье», – сказала бы баба Дуся. Да она, в принципе, много чего сказала бы сейчас. И мне, и Басмачёву. Надеюсь, она сейчас не видит всего того, что с нами происходит. Иначе, ей адски больно.
Осторожно подошла к окну, немного отодвинула штору, пытаясь разглядеть в щёлочку незваного гостя.
– Катюх, открывай! Это я! – послышалось оттуда и я вскрикнула, тут же зажав рот ладонью.
– Сеня? Ты что здесь делаешь?! – приоткрыла форточку. – Ну-ка, проваливай! Там с другой стороны дома мои охранники, им не понравятся твои ночные визиты! – зашипела на него, попытавшись закрыть форточку, но Сенька подставил свои пальцы.
– Окно открой, блин! Я свалюсь сейчас. А Басмачёвские гаврики меня не заметят, если ты не позовешь, – взглянул с укором.
– Ты о чём? – сделала вид, что не понимаю его, но Сенька лишь недовольно цыкнул.
– Открывай, говорю. Базар есть.
Деваться некуда, открыла. Сенька ловко спрыгнул на пол и сам закрыл окно.
– Ты что, следил за мной? – скрестив руки на груди, смотрела на него снизу вверх. Вымахал гадёныш, здоровый стал.
– Должен же я был узнать, с кем ты дружбу водишь, – прошёл мимо меня, сел за стол и взглянул на разбитую чашку. – Меня это сильно парило, знаешь ли.
– Узнал?
– Узнал. Узнал, что вляпалась ты по самое небалуй. Чего же мне не призналась, что это для тебя Медведь хоромы строит? Мм?
Я села напротив, сложила руки перед собой.
– Ты же на Медведя работаешь.
– А пустила меня тогда зачем? Если боишься…
– Дурак ты, Сень. Я не тебя боюсь, а за тебя. Не лез бы ты в эти дела. Я вот влезла, уже неоднократно пожалела.
Сенька хмыкнул, закинул ноги на соседний стул, а мне заорать на него захотелось. Потому что только Мишка может так по-хозяйски себя вести в этой квартире. Он один и больше никто. Промолчала.
– Знаешь, подруга, ты обо мне не беспокойся. Лучше о себе подумай. Иван не прощает обмана. И унижения не прощает. А ты и обманула, и унизила. У тебя сейчас один выход – идти к нему и просить прощения. Поговорить по-человечески, объясниться. Он мужик правильный, поймёт. Ты не слушай, что о нём говорят… Твой Басмач похуже будет. Я всё о них знаю. Каждого авторитета в лицо и за лицо. Послушай меня, Катюх. Они никогда не прекратят свою войну, она у них длится уже не один год. А тебе оно надо, участвовать в этом? Ты, бля, кем вообще себя возомнила? Боевая подруга, да? А ты знаешь, как таких подруг крошат? Выебут, изуродуют и в отстойник – вот судьба каждой третьей.
