Бессмертен лишь человек полностью

К а т ю ш а. Поворачивай обратно.

А р к а д и й. Ну что ты. Зачем же я пойду туда, в тюрьму? Не желаю я в тюрьме сидеть. Войди ты в мое положение.

К а т ю ш а. Обратно. (Наставляет пистолет.)

А р к а д и й. А рука-то дрожит. Небось нелегко на отца-то поднимать оружие? Или я тебе не отец?

К а т ю ш а. Нет… ты мне не отец.

А р к а д и й. Не отец?.. А кто?.. Дожил. Да родил-то тебя я? Поил-кормил, одевал я? А ты говоришь (надвигается на нее) — не отец…

Катюша стреляет вверх.

(Замер с поднятыми кулаками, опускает руки.) Отчаянная… В кого ты такая?.. Не в мать.

К а т ю ш а (спокойно). Не подходи. Ну что, пойдешь?

А р к а д и й. Не пойду.

К а т ю ш а. Что ж, подождем… Все равно сюда сейчас придут. Выстрел-то на батарее слышали.

А р к а д и й. Вырастил на свою голову… змею, будь ты проклята.

Голос Бережного: «Э-ге-гей!..»

К а т ю ш а. Сюда!.. Идут. Мы здесь!..

А р к а д и й (громко). Эй, кто там? Идите сюда, мы волка поймали.

Слышны приближающиеся голоса.

Чуют зверя.

Правый фланг огневой позиции батареи. Командный пункт Карташова. На возвышении стоит небольшое железобетонное помещение, похожее на купол, со смотровой щелью в стене по горизонтали. Это боевая рубка. К рубке ведет железный трап.

Слева внизу видна часть орудийной башни, кусок серого каменистого берега и море. В рубке двое — К а р т а ш о в  и  К а т ю ш а. Катюша под диктовку Карташова записывает в боевой журнал события последних часов.

К а р т а ш о в (диктует). «Пятнадцать часов. Полчаса тому назад отбита восьмая атака. Все четыре орудия вышли из строя. Патронов почти не осталось. С минуты на минуту ждем девятую атаку». Записали?

К а т ю ш а. Да.

К а р т а ш о в. Пишите дальше. «Сигнал для отхода получен еще вчера, но отойти не можем: шлюпки, на которых мы должны были покинуть Голубиный, утром отправлены на Утес под раненых. Шлюпки повел краснофлотец Гудыма. Шансов на то, что Гудыма довел шлюпки к Утесу, очень мало, почти никаких — сильный шторм. Отдал приказ подготовить батарею к взрыву. Последний из оставшихся в живых включит рубильник — и снарядные погреба взлетят в воздух вместе с фашистами».

К а т ю ш а (повторяет). «…взлетят в воздух вместе с фашистами».

Идет  Б е р е ж н о й. Тянет конец электропровода и несет рубильник. Поднимается по трапу, заходит в рубку.

Б е р е ж н о й. Товарищ капитан, ваше приказание выполнил — погреба к взрыву подготовил. Разрешите прикрепить рубильник и подключить провод.

К а р т а ш о в. Прикрепляйте. Как ваша рука?

Б е р е ж н о й. Побаливает, а вообще ничего, воевать можно. А что? (Привинчивает рубильник к столу.)

Карташов ему помогает.

У меня, товарищ капитан, сейчас такое настроение, будто все это нас нисколько не касается. Погреба взорвутся, всех фашистов, которые ворвутся на батарею, накроет с потрохами, а мы останемся в живых. Утром посадил Вакуленко к Гудыме на шлюпку и говорю ему на прощанье: пиши, Петруха, не забывай меня. Ладно, говорит, только чур отвечать. Но тут же вспомнили, что ни у того, ни у другого нет пока определенного адреса. Запиши, говорит, мой домашний адресок: после войны черкнешь, встретимся. Записал. Нынче полез в карман — нет адреса. Сюда, туда — нет, даже испугался.

К а т ю ш а. Нашел?

Б е р е ж н о й. Нашел. В комсомольском билете лежал. Адрес я теперь наизусть помню. Полтавская область, Пирятинский район, колхоз «Светлый путь». А какое настроение у вас, товарищ капитан?

К а р т а ш о в. Никакое. Я не признаю настроений. Зависеть от настроения — удел слабых людей, а мы с вами, Бережной, воины, принявшие клятву на верность Родине до последнего вздоха. Долг свой мы должны выполнить до конца, и никакие настроения этому не помеха. (Помолчав.) Я до этого думал, что жизнь исчисляется годами, оказывается — минутами; нет, секундами, каждым глотком воздуха, каждым ударом сердца. (Зрителям.) Считайте, товарищи, каждую минуту и тогда, когда у вас впереди еще многие годы, и тогда, когда ваши минуты, как у нас, уже… сочтены.

К а т ю ш а. Что же ты не спрашиваешь, какое у меня настроение? Или ждешь, что я… сама тебе скажу?

Б е р е ж н о й. Ты ведь вечно скрытничаешь, всякий раз ждешь, когда сами догадаются, что у тебя на душе. А я недогадлив.