Ранний рассвет. Вокруг огромного почерневшего прибрежного камня белеет булыжник, темнеют кусты. Дальше, на возвышенности, на свинцовом фоне моря виднеются очертания орудийных башен.
К а р т а ш о в (один на берегу). Десять лет тому назад я встретился с тобой на этом месте. Ты рвала цветы вместе с ребятами из пионерлагеря. Я тебя тогда прогнал. В следующее воскресенье ты опять пришла, уже одна. Я тебя, по долгу службы, задержал и отвел в караульное помещение. Помню, ты дала тогда честное слово не появляться больше в запретной зоне, но слово свое не сдержала — через воскресенье опять пришла… ко мне. Потом опять. Потом уже я стал приходить сюда на свидание… (Пауза.) Лида, где ты?.. Что с тобой?.. Кто ты сейчас, моя жена, любимая, — друг или?.. (Подходит к кусту, опускается на землю, сидит не двигаясь, опустив голову.)
Спотыкаясь о булыжники, оглядываясь по сторонам, бежит К а т ю ш а. Увидела Карташова, остановилась. Переводит дух.
Пауза.
К а т ю ш а. Товарищ капитан!.. (Робко притрагивается к нему рукой.)
Карташов, точно очнувшись, поднимает голову, встает.
А я вас ищу… (Силится побороть неловкость.) Куда-то вдруг пропали… одни… ночью. Тут кругом ямы, обрыв… Я сейчас чуть было не сорвалась с кручи. На самом краю удержалась за куст, все руки исцарапала…
Пауза.
А тут свежо, с моря дует. Не простудиться бы.
Карташов хочет сесть.
Вот сюда садитесь, товарищ капитан, вот тут сухо… нет росы.
К а р т а ш о в (садится). Странно — роса-то теплая. А в море вода, должно быть, холодная, только… горькая.
Пауза.
К а т ю ш а. Ребята откуда-то притащили вчера чайник.
К а р т а ш о в. Хорошо бы чаю… покрепче.
К а т ю ш а. Пойдемте домой. Я согрела чайник, выпьете чаю вприкуску — согреетесь.
Пауза.
Всю ночь проплакала после разговора с отцом. Андрейка-то оказался там, у немцев. Я читала письмо от нашего соседа. С Андрейкой передал. (Помолчав.) И его стало жалко, отца. Вспомнила, как он носил меня на закорках, как ягоды собирал в лесу и клал в мою кружку, как, бывало, играл с нами в прятки. Когда водил, лицо у него становилось таким озабоченным.
К а р т а ш о в. Вы без оружия? (Строго.) Где ваше оружие?
К а т ю ш а (не сразу). При мне.
К а р т а ш о в. Покажите.
Катюша неохотно достает из грудного кармана бушлата миниатюрный дамский пистолет.
Откуда у вас эта пудреница? (Отбирает у нее пистолет.) И ни одного патрона. Поразительное легкомыслие. (Размахнулся, бросил пистолет в обрыв.)
К а т ю ш а. Это… подарок.
К а р т а ш о в. Подарок? Военному моряку преподнести дамскую хлопушку, которой и мухи не убьешь, и ту без патронов. И вы приняли, Бетелева, такой подарок? Гордости у вас нет!
К а т ю ш а. Эх, показала, дура. Думала, хоть память останется… (Закрыла лицо руками.)
Пауза.
Это Бережной, уходя, засунул мне в бушлат вместе с запиской. (Протягивает Карташову записку.)
К а р т а ш о в (читает). «На память обо мне. Семен».
Катюша разрыдалась.
Почему сразу не сказали? Вы матрос или плакальщица, товарищ Бетелева? Имейте в виду, плакальщицы мне в батарее и даром не нужны. (Помолчав.) Что-то долго их нет, ни того, ни другого. Не случилось ли беды?
Пауза.
Люди годами ждут и надеются, а мы, не дождавшись утра, собрались оплакивать… Нет, подождем. Помню, дед меня первый раз взял с собой на рыбалку. Море оглушительно шумело, пенилось, обдавало нас холодными брызгами. Я не выдержал и заорал: «Дедушка, домой!» Но дед даже не пошевельнулся, будто не слышал, и я замолчал. Тогда дед обернулся ко мне и спрашивает: «Зачем ревел-то? А ежели, не дай бог, отец помрет, тоже реветь будешь? А я погляжу на тебя, молодца, да и подумаю — плакса, да и не поверю в твое горе». Вам не холодно?
К а т ю ш а (всхлипнув). Мне тепло.
Доносится крик филина.
Что за знак? (Прислушивается.)
Тишину опять нарушает тот же крик. Подходит Г у д ы м а: едва волоча ноги. У него усталый, убитый вид. Остановился, вглядываясь в берег. Откашлявшись, громко закричал, подражая филину.
К а р т а ш о в. Гудыма?.. Ты что тут делаешь?
