Бессмертен лишь человек полностью

С и н е г о р о в. Все мы великие мастера рассказывать легенды про начальство. И все легенды как будто смешные. А ведь ничего смешного в том, что вы сейчас рассказали, нет. Наоборот, все это очень грустно. Целый год копили в рундуках грязь и мусор, пока не пришел на корабль адмирал и не ткнул носом. Хорошо еще, что в рундуках, а не в механизмах. Так корабль только накренился, а то бы вовсе пошел ко дну.

О с и п о в. А все-таки занятный мужик наш начальник штаба. Пришел на гауптвахту и стал играть на скрипке. Скажи кому — не поверят. Ни за что не поверят.

С и н е г о р о в. Завтра пойдет гулять по флоту еще одна легенда. Ох, люди!

Помещение на гарнизонной гауптвахте. Решетчатые окна. Скамейки. На скамейке лежит  Б у й н о в.

Б у й н о в. Скука. Мухи и те подохли до одной. Было бы тут поуютнее, а то дыра такая, что хуже не придумаешь. Чем-то пахнет. Мышами, что ли? Сейчас мы проветрим помещение. (Встает ногами на скамейку, разбивает в окне стекло.) Эх, поболтать бы с кем-нибудь!

Входят  К о ч у б е й  и  Ч е п е л е в.

К о ч у б е й. И тут есть кто-нибудь?

Б у й н о в. Есть. Свято место не бывает пусто.

К о ч у б е й. Подойдите.

Буйнов подходит к адмиралу.

Вы кто такой?

Б у й н о в. Матрос Буйнов. А вы кто такой?

К о ч у б е й. Как видите — адмирал.

Б у й н о в. Что-то не знаю вас. Я всех наших адмиралов знаю в лицо. Ни на одного из них вы не похожи.

Ч е п е л е в. С вами разговаривает начальник штаба флота.

Б у й н о в. Хо!.. Начальник штаба у нас адмирал Комаров, невысокий такой, с животиком. (Соображает.) Вы — артисты. Угадал? Приходил один к нам на корабль, загримированный под лейтенанта. Мы его тут же разоблачили. Подзывает одного матроса: «Матрос Буйнов». — «Есть!» — «Не есть, а я». И тут же выдал себя с головой.

Кочубей и Чепелев переглядываются.

Ч е п е л е в. На этот раз вы ошиблись. Мы не артисты.

Б у й н о в. Рассказывайте! Во-первых, какой это адмирал ни с того ни с сего пойдет шататься по губе? Во-вторых, уж если адмиралу и взбрела бы в голову такая блажь, то за ним тянулась бы целая свита: комендант города, дежурный по гарнизону, дежурный по комендатуре, начальник караула, адъютанты. Сюда бы ввалилось человек сорок. А вообще ничего, сходство есть. Для гражданских, пожалуй, сойдет, а на нашего брата матроса разве угодишь? Выправочка у вас того… чересчур уж безупречная для адмирала. Адмирал не станет шить китель в обтяжку, потому что фигура у него уже не та. Зачем адмиралу выставлять свой живот напоказ?

К о ч у б е й (его это начинает забавлять). На каком корабле такие разговорчивые матросы?

Б у й н о в. А зачем вам корабль? Это военная тайна. В энской части, где командиром капитан-лейтенант Зима, как пишут в газетах.

Ч е п е л е в. Капитан-лейтенант Зима?

Б у й н о в. Так точно, Зима. Вы с ним знакомы?

К о ч у б е й. Приходилось встречаться.

Б у й н о в. Вот где формалист — жуть! Таких, как он, нет нигде. А злой, как черт. Идет по правому борту — на левый крен. Без конца нам объясняет устройство ствола. Канал ствола имеет столько-то нарезов, вьющихся вверх слева направо. Глубина нарезов такая-то, ширина — такая-то.

Ч е п е л е в. А какая глубина нарезов?

Б у й н о в. Это военная тайна. Смотря какой калибр. Однажды я не выдержал. Товарищ капитан-лейтенант, говорю, на кой шут мне нужно знать, сколько в стволе нарезов и куда они вьются? Учите меня стрелять быстро и метко. В бою кто больше выплюнул, тот и потопил.

К о ч у б е й. А он вам что?

Б у й н о в. Да ничего. Как заорет: прекратите разговоры! Получите двадцать суток ареста! А однажды взялся рассказывать нам устройство корабля, так целая комедия. Поставил доску, взял мел и давай рисовать чертежи, формулы всякие. Чертил, чертил, писал, писал и запутался окончательно: тыр-пыр… Бросьте, говорю, морочить головы себе и другим. Ведите нас в отсеки да покажите.

К о ч у б е й. А он что?

Б у й н о в. Спасибо тебе, говорит, Сашка, за критику, учту. Что?! Опять стал орать и опять сунул двадцать суток ареста. Пришлось опять идти загорать на губу.

К о ч у б е й. И часто вы здесь загораете?

Б у й н о в. Часто. Суток семьдесят уже набралось в этом году. Давно перебор. Грозятся отдать под трибунал.

К о ч у б е й. Кто?

Б у й н о в. З и м а. Кто же может додуматься до этого, кроме него? Он второй год угрожает мне трибуналом. Я уже привык. Мне теперь кажется, что так это и должно быть. Рано или поздно судить будут. А не все ли равно когда? Завтра или через год? Пускай бы завтра судили, чем ждать.

К о ч у б е й. За что вас собираются судить?

Б у й н о в. Не знаю. Найдут за что. По крохам столько наберется, что — ого!

Ч е п е л е в. Странно. Такой вежливый, такой исключительно тактичный матрос и, по всему видно, не болтун — идет под трибунал.

Б у й н о в. Подначиваете?