Бессмертен лишь человек полностью

Б у й н о в. Нынче привозят в караульное помещение — переодевайся. Смотрю, обмундирование с иголочки, нафталином пахнет, даже ярлычки на месте. Бросьте, говорю, ребята, подначивать, мне не до этого. Говорите, зачем привели? Начальник караула посмотрел на часы и отвечает: «Даю полторы минуты на одевание и четыре минуты для бритья». Не успел побриться, суют в руки сверток. Я думал, дают поесть. Развертываю, а там гуталин, не начатый, щетка, бархотка. «Драй ботинки, да так, чтоб горели на солнце!» Пришлось и ботинки подраить. «Садись в машину». Смотрю: лимузин-то у самого трапа стоит, пары поднял, сверкает на солнце. У меня даже ноги подкосились. Сажусь. В машине ковровые дорожки, как в командирском катере, на сиденьях бархат, на стеклах белые занавесочки. Шофер мигнул мне — и полный вперед. «Куда?» — спрашиваю. «Сейчас сам увидишь». Сопровождающий мой сидит рядом с ружьем, не то мурлыкает, не то поет. Вижу, человек на седьмом небе. Даже глаза закрыл от удовольствия. «Далеко едем?» — спрашиваю. «Далеко». — «Куда?» — «Не знаю». — «Что ж ты, говорю, за такой матрос, что не знаешь, куда тебя везут на лимузине?» — «Это, говорит, не меня — тебя везут». И вот привезли. (Делает шаг к Соне.)

С о н я. Не подходи ко мне.

Б у й н о в. Тьфу!.. Может, я потом локти себе кусал, что не обернулся, когда ты окликала?..

Входит  К о ч у б е й. Буйнов вздрогнул, застыл по стойке «смирно».

Разрешите идти, товарищ адмирал?

К о ч у б е й. Матрос Буйнов, отменяю десять суток строгого ареста. Немедленно отправляйтесь на корабль и доложите командиру отделения обо всем, что с вами произошло на гауптвахте.

Б у й н о в. Есть…

К о ч у б е й (Соне). Я уже понял, что ваш «шлюпочник» и эти кисти с красками — только повод. Единственный груз, который имел прямое назначение, — мешок с харчами, но и харчи вам не понадобились. Но вы подали мысль. В самом деле, почему бы вам не нарисовать шлюпочника, о котором вы так горячо говорили? Я видел вашу картину на выставке. Успех. Если у вас так хорошо получилась Синеморочка, то почему же не получится Синемор?

Соня и Буйнов переглядываются.

Оба — свободны.

С о н я. Есть!..

К о ч у б е й. Разрешаю помочь девушке нести груз.

Б у й н о в. Есть помочь нести груз! (Берет у Сони из рук этюдник, схватил сумку с продуктами.) Это все?

С о н я. Все. Легко, правда?

К о ч у б е й. Счастливого плавания, молодые люди.

С о н я. Срок мал. Спасибо, Петр Акимыч.

Соня и Буйнов выходят. Входит  П р а с к о в ь я  Г а в р и л о в н а.

П р а с к о в ь я  Г а в р и л о в н а. Нынче распаковала чемодан и увидела под самым низом патрет. Девочка, прямо как живая. Вот. (Показывает.)

К о ч у б е й. Это моя дочь.

П р а с к о в ь я  Г а в р и л о в н а. Славная девочка. Совсем еще маленькая. Сколько ей сейчас?

К о ч у б е й (после паузы). В декабре ей бы исполнилось девятнадцать лет.

П р а с к о в ь я  Г а в р и л о в н а. Умерла?

К о ч у б е й. Погибла в войну. Погибли обе: и жена и дочь.

П р а с к о в ь я  Г а в р и л о в н а. У меня в войну погибло восемь человек: два сына, четверо внучат, невестка и муж. Я сама уроженка из-под Харькова, а жили мы под Ростовом. Муж у меня служил на железной дороге стрелочником. В первый же день войны, во время дежурства, попал под бомбежку. Не успела похоронить мужа, приходит извещение, что погиб старший сын Андрей. Осталось после него четверо детей: старшенькому шесть лет, а самому маленькому три месяца. Невестка все пряталась с детьми в погреб от бомбежки. Как только услышит, что летят самолеты, за ребят — и в погреб. А бомба-то возьми и угоди прямо в тот погреб. Через месяц приходит второе извещение.

К о ч у б е й (подходит к пышно расцветшей лилии, рассматривает лепестки). Дышит. Не будь бы здесь ни глотка воздуха, цветок бы задохнулся, как человек. Когда я был ребенком, мне казалось, что деревья, цветы, каждая травинка не только дышат, разговаривают, но даже поют. По утрам, когда выпадала роса, я думал, что это трава плачет. Я часто ломал голову, почему трава плачет, когда нужно радоваться утреннему солнцу?

П р а с к о в ь я  Г а в р и л о в н а. Все дети одинаковы. Внучонок мой, Мишутка, бывало, увидит смятую траву: «Смотри, бабуля, травка спит. Не буди ее, пущай спит». (Смотрит на рейд.) Море-то сегодня какое тихое. Люблю, когда на море тихо. И на душе как-то спокойнее. А когда море волнуется, боязно. Того и гляди, из берегов выйдет. Ведь реки выходят. Боже сохрани!

К о ч у б е й. А гроза?

П р а с к о в ь я  Г а в р и л о в н а. Гроза — божий дар, как говорят старики. Грозы я не боюсь.

К о ч у б е й. А я всякое море люблю. Обратите внимание: сейчас вода голубовато-зеленоватая, а днем море будет синее. А к вечеру волны станут свинцовыми, под цвет туч. Только чуть потемнее.