После секундного колебания Слен передала ей Юсефа. Кидан чуть не рухнула под его весом.
– Мне нужно кое-что уладить.
– Погоди, что вы?..
Слен уже отвернулась, схватила куртку с вешалки и сбежала. Кидан попробовала пододвинуть Юсефа к дивану, но оба споткнулись в дюймах от него.
Юсеф дрожал. Кидан, пугавшаяся все сильнее, попыталась его успокоить, но он оттолкнул ее, сел на ковер и, зажав голову руками, что-то бормотал.
– Что случилось? – снова спросила она.
Юсеф шептал что-то на другом языке. Язык заплетался от горькой мольбы, раздиравшей Кидан сердце.
– Юсеф, пожалуйста, скажи, что случилось!
Над кудрями Юсефа возник Сузеньос.
– Прости меня, – сказал дранаик.
– Что?!
– Прости меня. Вот что он говорит. – Сузеньос поднял подбородок, обращаясь к Юсефу.
Юсеф продолжал раскачиваться взад-вперед, а Кидан шепотом его успокаивала.
– Руфиал… – выдохнул Юсеф.
Сузеньос сел рядом с ним на корточки.
– Что с Руфиалом?
В голосе Юсефа слышался лишь холодный шок.
– Он… мертв.
Юсеф уставился на свои окровавленные руки.
– Ты ему навредил? – еще тише прошептала Кидан.
– Я не думал… что смогу.
Юсеф тихонько всхлипывал, и у Кидан сжалось сердце. В своей жизни она молилась лишь дважды – в ночь, когда убила приемную мать, и в ночь, когда похитили Джун. Оба раза поставили ее на колени – Кидан уничтожила бы себя за то, чтобы вернуться назад и избежать обеих тяжелых утрат. Утрата души Юсефа была мучительна.
Кидан больше не молилась, а проклинала всех богов на свете за то, что забирают у нее последнее хорошее и светлое в жизни. Почему им недостаточно ее? Почему они отравляют окружающих?
– Помоги мне отвести его наверх, – тихо попросила Кидан Сузеньоса.
Каждый из них обнял Юсефа за плечо, они вместе отвели Юсефа в душевую и закрыли дверь.
– Что стряслось, мать его?! – спросила Кидан срывающимся голосом. – Юсеф этого не вынесет. Он хороший парень. Вдруг «Тринадцатые» теперь откроют на него охоту?
Кидан тотчас вернулась в роковую ночь, когда ее швырнули в клетку, как животное. У нее замерло сердце. Потом еще раз.
Сузеньос заметил, что лампочка у них над головой замигала, и заговорил, не дав ей покатиться по наклонной:
– Помни, что я тебе сказал. Ты поможешь ему, я помогу тебе.
Кивая, Кидан мысленно уцепилась за его слова.
Когда они спустились на первый этаж, Слен вернулась с упакованной картиной. От ее присутствия вспыхнула искра ярости.
– Ты заставила его это сделать? – спросила Кидан.
Слен уставилась на нее, как обычно, бесстрастно.
– Юсеф – последний человек, годный на нечто подобное.
Кидан бросилась к ней:
– Так что, черт побери, случилось?!
– Что еще важнее, где труп? – осведомился Сузеньос, появляясь у нее за спиной.
Слен посмотрела на Кидан и вскинула бровь.
– О нем позаботился мой дранаик.
– Твой дранаик из «Тринадцатых»? Кто именно?
Слен отвечать отказалась.
Сузеньос скрестил руки на груди, его лицо недоверчиво окаменело.
– Ты по какой-то особой причине скрываешь это от нас? Может, собираешься повесить свои убийства на очередного невинного?
Слен и Сузеньос буравили друг друга взглядами. Никто не моргал и не уступал. Минуты текли одна за другой. Кидан была уверена, что, не окажись ее рядом, эти двое бросились бы друг на друга.
Кидан нарушила тишину:
– Слен, расскажи нам, что случилось.
Кидан слишком волновалась, чтобы сидеть, пока Слен подробно описывала события ночи.
Вторую половину дня Руфиал Мэкэри провел, работая над мозаикой известного портрета «Дама в синем». Та мозаика сейчас и стояла, прислоненная к камину. Увидев ее, Кидан опустилась на диван, слегка шокированная ее красотой.
Для кожи дамы Руфиал выбрал керамику густого умбрового цвета и лазурное стекло для платья, ниспадавшего волнами. Стекло отражало голубое небо и оттеняло лицо дамы так, словно ее окутывало само море. Воссоздание оригинала получилось идеальным, не считая небольшого отклонения, – кровь создателя мозаики двумя четкими ручьями текла по груди и шее дамы, жуткими красными брызгами притягивая к ним внимание.
У Кидан зазвенело в ушах. Насилие выбивало ее из колеи, особенно со стороны человека, которого она считала ранимой душой.
Орудием убийства стал молоток. Тот самый молоток, которым Руфиал бил стекло и керамику, чтобы создать свое произведение.
– Зачем Юсефу творить такое? – шепотом спросила Кидан.
– Он тоже не знает. – Слен подалась вперед. – Сама понимаешь, он с этим не справится.
Ее тон Кидан не понравился.
– Мы ему поможем.
– Он всех нас утащит за собой.
– Мы не можем его бросить. «Тринадцатые» будут за ним охотиться.
– Я его знаю.
– Ты его знаешь! – У Кидан вырвался мерзкий смешок. – Тем не менее ты первая от него отказываешься?
– Я говорю ни о тюрьме, ни о «Тринадцатых». Я говорю о дранактии. Юсеф не сможет сосредоточиться, и это всем нам навредит.
– Ты бросишь друга ради зачета? – Кидан с изумлением вгляделась Слен в лицо.
– Я с самого начала честно говорила тебе о своих целях.
У Кидан затрепетали ноздри.
– Мы сдадим этот курс
Слен поднялась, чтобы уйти, но задержалась взглянуть на картину.
– Сожги эту штуковину и молись, чтобы «Тринадцатые» не пришли за каждым из нас.
