Бессмертная тьма полностью

Кидан не отпускала Юсефа, пока тот ей не поверил и в его потухших глазах не появились проблески света. Она не могла допустить, чтобы с Юсефом получилось так же, как с ней. Насколько иначе сложилась бы ее жизнь, если бы кто-то разыскал ее после убийства Мамы Аноэт? Если бы успокоил и сказал, что все будет хорошо? У Кидан аж спину свело от воспоминаний. «Такое повториться не должно».

У двери появилась Слен, окинула их взглядом.

Кидан позволила Юсефу вернуться к работе и подошла к сокурснице.

– А ты хорошо с ним справляешься, – отметила Слен.

Кидан глянула на нее:

– Ты тоже. Поэтому ты привела его сюда рисовать, да?

Слен не ответила, но Кидан начинала видеть, что творится за ее стальной броней. Не то чтобы Слен не переживала за Юсефа, она просто не хотела это показывать. И вопреки своему бездушному признанию, Слен мучилась чувством вины за смерть Рамин. Однажды на заре, когда еще птицы не пели, Кидан заметила ее у могилы.

Кидан вздохнула:

– Знаю, ты по-прежнему не доверяешь мне, и я сама не уверена, что доверяю тебе, но у меня есть план.

– У нас уже был план. Добиться ареста Сузеньоса. И ты его сорвала. – В голосе Слен послышалось напряжение.

– Знаю, ты, Слен, хочешь обрести свободу. Но не позволяй «Тринадцатым» собой манипулировать.

От этих слов Слен замялась, потом неохотно спросила:

– И в чем состоит твой план?

– Ты скажешь мне, кто убил Рамин, а мы с Сузеньосом устраним всех членов «Тринадцатых».

Черные глаза Слен впились в Кидан, выискивая признаки лжи и вероломства.

– Это самоубийство. В «Тринадцатых» состоит добрая половина Укслея.

– Мне плевать! – с ненавистью воскликнула Кидан. – У них моя сестра.

Слен с опаской на нее взглянула:

– Мой отец не должен выйти на свободу.

– Не должен. Никто не понимает это лучше, чем я. – Кидан сделала вдох. – Ну, кто сбросил Рамин с башни?

Между ними надолго воцарилась тишина.

– Его зовут Тит Левин. Сперва я с ним поговорю. Он встретится с тобой завтра после занятий.

– Спасибо. – Кидан выдохнула.

Слен смотрела, как Юсеф тянется за краской.

– Кстати о завтра. Ты помнишь, что должна сделать, чтобы сдать квадрантизм?

Кидан вздохнула:

– Узнать о самом чудовищном поступке моего вампира. Чудесно.

Кидан ждала подходящего момента, чтобы спросить Сузеньоса о его чистилище, но инцидент с Юсефом заставил ее забыть о задании. С учетом того, как ревностно Сузеньос хранил свои секреты, легким оно оказаться не могло.

– Пожалуйста, помоги мне с квадрантизмом. – Кидан подошла к столу Сузеньоса, и ее тень упала на его письма.

Сосредотачиваясь, Сузеньос дважды стучал ручкой, ставя точку в конце предложения. Кидан нравился ритм его письма – скрип-скрип, ш-ши-ир, черк, стук-стук.

– Хм-м?

– Ничего серьезного, – небрежно проговорила Кидан. – Просто хотелось узнать, на что похоже твое чистилище. – Кидан обвела взглядом край его стола.

Сузеньос отпустил ручку.

– С таким же успехом ты могла бы попросить разодрать себе душу и подать тебе на блюде.

– Ну, если ты предпочитаешь так, возражать не буду.

Губы Сузеньоса изогнулись в игривой улыбке. Он отложил ручку и шагнул к Кидан, сократив расстояние между ними.

Кидан судорожно втянула воздух, когда Сузеньос коснулся внутренней поверхности ее бедра. Пальцы дранаика делали легкие круговые движения; ее грудь поднялась и опустилась. Новое развитие их отношений казалось странным, и девушка ненавидела себя за то, что оно ей не отвратительно.

– Что ты делаешь? – хрипло спросила Кидан.

– Знаешь ведь, как человеческое тело связано с укусами?

– Да, – ответила Кидан после паузы.

– Которые из моих мыслей ты увидишь, если я укушу тебя сюда?

Пальцы Сузеньоса касались ее сквозь брюки, а по спине Кидан все равно бежали мурашки удовольствия.

Кидан сжала запястье Сузеньоса.

– Не знаю.

– Греховные.

Кидан тотчас вытаращила глаза, отчего губы Сузеньоса дрогнули в улыбке.

– Ну вот, ты понимаешь, что это единственный способ узнать правду.

Кидан оттолкнула Сузеньоса – легонько, не чтобы лишиться возможности пересчитать его ресницы, а лишь чтобы сохранить ясность мышления.

– Или ты просто мог бы мне сказать.

– Нет, мне куда больше нравится так. – Улыбка Сузеньоса стала победоносной.

Кидан впилась во внутреннюю поверхность стола, сосредоточив тревогу там.

– Потому что ты тоже хочешь заглянуть мне в голову.

– Постоянно хочу.

– Ты уже знаешь, что у меня в мыслях. Что я сделала с Мамой Аноэт.

Указательным пальцем Сузеньос очертил ей брови, заставляя смотреть прямо на него.

– Если бы я знал, в твоих глазах не было бы столько страха. В чем дело, yené Роана? Что ты скрываешь?

Взгляд Кидан скользнул ему на грудь.

– Ничего.

В качестве наказания Сузеньос убрал теплую руку с ее бедра, и Кидан подавила соблазн податься вперед.

– Обидно завалить дранактию, зайдя так далеко.

– Это просьба.

– Тогда у меня тоже просьба.

Кидан прищурилась.

– Твои грехи я могу представить и так. Ты убил много людей.

Сузеньос улыбнулся так, что клыки обнажились.

– Мы оба знаем, что есть деяния куда хуже убийства.