Бессмертная тьма полностью

Кидан претило то, как Сузеньос впивается в нее взглядом, дотягивается до глубины души и вытаскивает искореженные мысли, говорящие о ее развращенности.

Сузеньос шагнул к стеллажу, возвращаясь к работе. Кидан выглянула в окно. Призрачные очертания университетских зданий проглядывали сквозь деревья на территории Адане. В коридорах шуршал полуденный ветер, фонари в виде львов просыпались, чтобы рассеять всеобволакивающий туман. Укслей хранил свои тайны, но требовал, чтобы студенты раздирали себе плоть и истекали кровью. Древние камни Укслея будут довольны, только если насытятся их страданиями.

Дранактия. Ужасный предмет.

Кидан расстегнула брюки.

Рука Сузеньоса застыла над свитком.

– Что ты делаешь?

Времени на размышление Кидан себе не дала. От размышлений становилось больно, а ей хотелось облегчения. Она сняла брюки и залезла на письменный стол, такой высокий, что кончики пальцев ног едва касались пола.

– Я же объясняла, что у меня задание. – Именно этим и было происходящее. Заданием.

Губы Сузеньоса дрогнули, и он медленно направился к Кидан. Не сводя глаз с девушки, он опустился на колени между ее ног и положил их себе на плечи. У Кидан сжался желудок. Ощущения были не такие, как в ванной Аровы… куда интимнее. Кровь прилила к коже. Что они увидят в мыслях друг друга?

Язык Сузеньоса коснулся ее плоти, и Кидан крепче стиснула край стола.

– Хочу узнать тебя. – Дыхание Сузеньоса обжигало, как огонь. – Возможность заглянуть в твои мысли – один из немногих подарков, за который я благодарен нашему клятому миру.

Слова дранаика ласкали Кидан слух, размывая границы комнаты, пока не осталось лишь ощущение его губ на коже.

– Не суди меня, yené Роана, – предупредил Сузеньос.

Мышцы бедер Кидан резко сократились.

– Я всегда буду тебя судить. – Слова Кидан прозвучали высокопарно. – Хочу, чтобы ты убил меня в день, когда я перестану.

Сузеньос улыбнулся ей в кожу.

– В день, когда перестанешь, я захочу видеть тебя в своей постели.

Не успела Кидан обдумать его слова, Сузеньос укусил ее. Сильно.

Кидан зашипела, запуская пальцы ему в твисты, и запрокинула голову. Череп гудел: таким болезненным получился укус. Клубки солнечных лучей кружились бешеным потоком, пока глаза у Кидан не закатились. Во мраке замелькали обрывки образов.

Сузеньос. Смертный и совсем юный. На нечесаных волосах корона. Целый двор, обожающий нового наивного императора.

Клыкастые чудовища штурмуют стены замка. Они явились, чтобы испить крови юного императора. Смерть императора за свободу страны. Обмен вполне справедливый. Но император дрогнул перед лицом смерти.

Он бежал, обманул смерть и воскрес одним из них. Он отомстил и полуголым стоял в тронном зале, возрожденный, с неутолимым голодом. Но изголодался он не по крови, а жаждал компании. Вечной компании.

Он охотился на вампиров, брал их в плен и пытал, заставляя отдать бессмертие его народу. Дворец утопал в крови, пока Сузеньос заставлял придворных пить кровь вампиров, отказываясь от человечности. Шесть дней они спали, а потом проснулись один за другим.

Первым проснулся парень с глубоким шрамом на шее и раненой рукой.

Сузеньос – дранаик. Жестокий. Повзрослевший. С кровоточащей раной, опоясывающей лоб. Целый двор вампиров, верных своему новому предводителю.

Образ промелькнул, годы превратились в десятилетия, а вампиры все что-то искали. Месть. Власть. Войско невероятной силы шло во тьму за своим императором. Тьма тянулась в прошлое, длинными пальцами теней выжимая ужасные крики. Император вел их на бесконечные муки.

Сцена изменилась, глаза юного короля покраснели и застыли, его образ померк.

Кидан коснулась виска, борясь с головокружением, которое всегда уносило видения.

– Достаточно увидела? – Сырой и невнятный, голос Сузеньоса словно летел с другого берега океана.