Кидан захлопала глазами, глядя на дранаика, сидящего у нее между ног. Тот же юноша, но потусторонний и жестокий.
– Ты сказал, что твои придворные погибли, – тяжело дыша, проговорила Кидан.
– Да, погибли.
– Нет… это ты их убил… – заикаясь, пролепетала Кидан, вспоминая комнату с артефактами, коллекцию из сотни предметов. – Ты убил всех во дворце. Ты… принудил их стать вампирами.
Широко раскрытые глаза Сузеньоса не мигали, признавая правду. На губах еще не высохла кровь Кидан.
– Да.
Кидан не могла осознать масштаб такого акта насилия.
– Сколько лет тебе было?
– Девятнадцать.
– Достаточно, чтобы отличать добро от зла.
– Ну вот и осуждение.
Кидан покачала головой.
– Но ближе к концу… Вас всех терзала нескончаемая боль? Что случилось?
– Оставим это до следующего неприятного вторжения в личное пространство.
Сузеньос достал пластырь, зубами вскрыл упаковку и заклеил следы укусов. Кидан одевалась, пытаясь понять, что еще он скрывает. Сузеньос вытащил флягу и сделал большой глоток. Жажду он явно не утолил. Тогда зачем остановился? Не хотел показывать ей больше? Он может контролировать, сколько она увидит?
– Не хочешь спросить, что я увидел в твоих мыслях? – спросил Сузеньос, вытирая губы.
Сердце Кидан – жалкая птичка, питающаяся ее последним секретом, – быстро заколотилось от паники. Она подошла к панорамному окну и вдруг замерзла от промозглого дождя и конденсата, да так, что пришлось растирать руки. В отражении она увидела его – разумную тень, которая подбиралась к ней слишком близко.
– Отличаемся ли мы хоть сколько? – прошептал Сузеньос и встал за Кидан, грудью касаясь ее спины. Гусиной кожи как ни бывало: от его прикосновения по телу пробежала горячая искра, аж поджались пальцы ног.
Собственное тело предавало Кидан. Даже сейчас, когда она хотела уйти, оно не двигалось, против ее воли реагируя на присутствие Сузеньоса.
– Ну давай, спроси меня, – велел он ей в затылок.
Горло Кидан сжалось, но она выдавила из себя:
– Что ты увидел?
– Ты хочешь остановиться, – прошептал Сузеньос. – Ты хочешь ее отпустить.
Кидан напряглась, встречая растекающуюся боль. Мысли заполнили длинные ресницы Джун и ее широкая улыбка. Образ сестры больше не снимал тревогу, а вызывал ее.
– Это неправда, – чисто машинально сказала Кидан. Особых поводов врать ему больше не было. – Джун забрали «Тринадцатые», и мы ее найдем. Руфиал погиб… Это хорошее начало.
Кидан по-прежнему искала, по-прежнему что-то делала. Но видео Джун она не смотрела неделями, а воспоминания о ней не радовали, а наказывали. Ограничивали.
– Ты покушалась на Руфиала только из-за Джун? Других причин нет? – спросил Сузеньос. Кидан не ответила. – Ты решила спасти Слен и наказать Руфиала. Слен – соучастница убийства и член «Тринадцатых», так почему?
Кидан свела брови и сложилась пополам.
– Я не хотел делать тебе больно.
– Тогда замолчи, – велела она.
Сузеньос вздохнул ей в затылок. Кидан снова расслабилась, разглядывая дождевые узоры на окне; серые завитки и кляксы отражали ее мысли. Сузеньос хотел, чтобы она в них разобралась и распутала паутину в голове.
– Ты хочешь знать, почему я не убила Слен. – Сами произнесенные вслух слова звучали язвительно и колко.
Почему, не знала даже Кидан. Почему ее новые друзья такие разные? Почему она позволяет им изменяться и заполнять вакуум в ее жизни? Сначала Кидан намеревалась собирать о них сведения, но вскоре углядела тьму, пятнами усеивающую их души. Тест по Весам Совейна наглядно это продемонстрировал. Чтобы получить зачет, студенты помогали завалить своих сокурсников. Кидан следовало от них отдалиться. Но если те студенты надломлены, как сама Кидан, могут ли они ей помочь?
– Правила твоего мира гнутся и ломаются ради них. Это опасно,
Сузеньос щекой прильнул к щеке Кидан, и девушка возненавидела себя за то, как приятно ей было. Его прикосновение помогло вытащить из паутины одну запутавшуюся нить и разобраться в ней.
– Если уступлю своим доводам, они убедят меня бросить друзей. Я не могу снова остаться одна. – Кидан сосредоточенно насупилась. – Друзья заставляют меня сомневаться в том, что хорошо, что дурно. Ни один из них не такой, как мне казалось. Слен – сплошь острые углы, пока не видишь, как она заботится о брате. Юсеф – лучик солнца, но только возьмет карандаш, его одолевает тьма. А еще есть Джи Кей. У него такой непредвзятый взгляд на мир. Мне интересна его вера. Хочу посмотреть, не изменит ли он ей. Хочу посмотреть… что станет с нашей дружбой.
– Я видел, что они дарят тебе умиротворение, – после секундного молчания проговорил Сузеньос.
Кидан обернулась, чуть ли не смеясь.
– Умиротворение?! Его мне не дарит никто. Вряд ли я когда-нибудь обрету умиротворение. Я… я только стараюсь не делать себе еще больнее.
Лицо Сузеньоса скрыли тени.
– Нет, неправда, я видел, как ты держишься. Во дворе учебных зданий, в кафе, ты слушаешь, как они разговаривают, и во взгляде у тебя появляется легкость, которую в других ситуациях я не замечал.
