Кидан нахмурилась, наблюдая за ним из-под опущенных ресниц. Когда он следил за ней?
– Мы с тобой заглянули в мысли друг друга, а ты так и не чувствуешь себя со мной свободно. Почему? – Сузеньос наклонил голову набок и буравил Кидан взглядом черных глаз, вытягивая из нее правду.
– Ты не сомневаешься в правильности своей жестокости, – шепнула она. – И в убийствах своих не сомневаешься и не сожалеешь о них. Я никогда не почувствую себя с тобой свободно, потому что сомнения – единственное, что делает меня человеком.
Тыльной стороной пальцев Сузеньос очертил контур уха Кидан. Своему телу Кидан больше не сопротивлялась: пусть его голос льется в нее шелковой рекой.
– Бояться нужно не безумия, с которым проводишь ночи, а хаоса дня. Ты ждешь, что я тебя обижу, поэтому остерегаешься, а с другими ослабляешь бдительность. Когда ты поймешь, что люди – подлейшие существа на свете?
Кидан не отвечала. Сузеньос еще немного посмотрел на нее, затем вернулся к столу. Озноб змеей скользнул по спине Кидан к шее и обвил ее петлей. Сузеньос озвучил мысли, которые настигали ее в одиночестве и терзали вопросами о том, какие ужасы ожидают ее друзей, если спасти их категорически не удастся.
Двадцать три оставшихся студента с волнением ждали у аудитории профессора Андреаса. Многие судорожно листали свои конспекты и читали, беззвучно шевеля губами.
Кидан вошла первой. В аудитории было темно – она села на единственный стул в центре, освещенный потолочной лампой.
– Ну, Кидан, как вам квадрантизм?
Кидан ответила не сразу, вспоминая Сузеньоса на коленях, темноглазого, с окровавленными губами. Чудовище, но с четкой, неизменной человеческой потребностью. Кидан объяснила профессору, что натворил Сузеньос, принудив своих людей к бессмертию.
Должна была существовать личная связь с теорией того, что смертные – зеркальное отражение дранаиков. Натянув рукава на ладони, Кидан рассказала о самых тяжелых месяцах своей жизни – одиночестве в съемной квартире.
Девушка посмотрела в окно. Рассказывать было как зубы себе вырывать. Почему это так тяжело?
– Имей я возможность больше никогда не страдать от одиночества… Думаю… я поступила бы так же, как он.
Кидан потупилась, не в силах признать истинность своих слов. Но они уже прозвучали, честные и жестокие.
– Это верно? – уточнил профессор.
Кидан собралась ответить, но прозвучал другой голос:
– Да.
Кидан подскочила и обернулась. Даже раньше, чем разглядеть его в тенях, она узнала его ровный тон, используемый в деловых беседах. Фразы краткие и по существу.
Одетый в длинный черный пиджак, Сузеньос приблизился и встал у стула Кидан. На саму девушку он не смотрел.
– Она прекрасно все изложила.
Как давно он в аудитории? Потупившись, Кидан изучала пол.
– Отлично! – похвалил профессор. – Вы получаете зачет.
Кидан зло посмотрела на него:
– Почему вы не предупредили, что он здесь?
– А как это изменило бы ваш ответ?
Кидан закусила губу и схватила сумку.
– До окончания зачета ждите в соседней комнате.
Кидан глянула на основную дверь, надеясь, что ее друзья скоро к ней присоединятся, и шмыгнула в смежную комнату. У входа появился Джи Кей.
– Ты сдал? – Кидан расправила плечи.
– Я… бросил курс.
Брови Кидан взлетели до линии волос.
– Что?!
– Чистилище Инико… Ей было приказано покинуть свой народ. Не желаю иметь к этому отношение, не желаю игнорировать страшную резню. – В глазах Джи Кея читалась тревога. – Я никогда не испытываю злость. Эту эмоцию мы отбрасываем при подготовке, но сейчас она меня душит. Я меняюсь, и человек, в которого я превращаюсь, мне не нравится.
– Но ты говорил, что хочешь компаньона-дранаика.
– Больше не хочу. Не хочу, если компаньонство зиждется на злобе и ненависти.
– Ты уверен?
– Я спасаю свою душу. – Теплая улыбка понемногу возвращалась. – Это не тот путь, которым я хочу идти.
– Значит, ты покидаешь нас. – Против воли Кидан в ее голосе звучало разочарование.
Глядя на Кидан светлыми, полными слез глазами, Джи Кей поднял цепь с фалангами, висящую у него на поясе.
– Цепь по-прежнему предупреждает меня о твоей смерти.
Избегая пристального взгляда монаха, Кидан смотрела на жуткую цепь, и у нее судорожно сжималось горло. Может, Джи Кей ошибался. Может, кости не предсказывали ее смерть, а изобличали совершенные ею убийства.
– Я по-прежнему слышу ее хрипы. Хрипы Рамин. Я чуть-чуть не успел ее спасти, и сейчас у меня то же щемящее чувство. Что я не успею спасти всех вас.
Она снова услышала то эхо, ощутила связь с Джи Кеем, казавшуюся Кидан уникальной. Почти родственная, животная потребность спасать и защищать других, пусть даже ценой собственной жизни. Чувство вины, разъедавшее душу, если спасти не удавалось. Рамин для Джи Кея была как Джун для Кидан, и молодой монах жил, терзаясь тем, что подвел других дорогих ему людей.
Взгляд Джи Кея уперся в пол.
– Я не знаю, как помочь тебе, Кидан.
Девушка наморщила лоб.
– Я в полном порядке, Джи Кей. Обо мне беспокоиться не надо.
Монах продолжал перебирать фаланги, лицо у него стало непроницаемым.
– А Юсеф… С ним что-то случилось, да?
У Кидан застыла кровь в жилах.
– Нет, он просто переживает из-за выставки.
