Бессмертная тьма полностью

Тадж поднял серебряный гвоздь, вылетевший у Сузеньоса изо рта. Гвоздь издевательски мерцал.

– Гвоздик мы зовем Софией. Она четвертый член нашей группы.

В нее, Кидан, Сузеньос даже не целился. Он хотел отправить послание.

«Окропленное кровью серебро никогда не промахивается».

Кидан проиграла окровавленному гвоздику. Хотелось рвать и метать.

– Так как насчет компаньонства? – Тадж продолжал лыбиться. – Я буду свободен.

– Ты тоже врал мне. Ты Нефрази.

Улыбка Таджа померкла, лицо как тучами заволокло.

– Я был Нефрази. Тебе нужно отпустить, Кидан. Если твоя сестра у них, тебе ее не вернуть. Только ценой собственной жизни.

Кидан потупилась. Сузеньос говорил то же самое.

Внезапный желудочный спазм заставил ее сложиться пополам. Испуганный Тадж помог ей выпрямиться.

– В чем дело?

– Я… я не знаю, – вытаращив глаза, пролепетала Кидан.

Второй спазм пронзил ей ребра слева, будто их прошило пулей. Тадж усадил ее на диван.

Когда Инико позвала его наверх, он стиснул зубы.

– Отдыхай. Ты наверняка поранилась. Я сейчас вернусь.

Тадж растворился в воздухе. Кидан дышала сквозь перекрученные внутренности. Это дом так ее наказывал? Да, наверняка, потому что спазмы были ненастоящие, боль отступала с каждой секундой. Но дом действовал ей на разум… Может, он и телом ее начал манипулировать?

Кидан вытерла лоб и посмотрела на звонящий мобильный. Она пропустила несколько вызовов и сообщений о Джи Кее. Вот дерьмо! Она совершенно забыла.

Кидан быстро перезвонила Слен.

– Где ты была? – спросила Слен. – Джи Кей признался во всем. Это он рассказал моему брату, что мне известно, кто убил Рамин.

В голосе Слен появились опасные нотки.

Кидан закрыла глаза.

– Я пойду обыщу его комнату. Посмотрю, что еще у него есть на нас. Дайте Джи Кею воды и ждите меня.

Собеседница Кидан долго молчала.

– Слен! – окликнула ее Кидан. – Дайте Джи Кею воды и ждите меня.

– Да, конечно.

Кидан поспешила в мужское общежитие на территории кампуса. Джи Кей делил комнату еще с одним мот зебейя.

– Привет! Джи Кей учебники забыл. Я заберу их, ладно?

Монах впустил ее и удалился в свой угол. Оба парня спали на полу. На стенах не было никаких украшений, на полках – ни одной фотографии в рамке. Кидан нагнулась и схватила первые попавшиеся книги, оглядывая единственный ящик шкафа. Убедившись, что сосед не смотрит, она открыла шкаф, но в глаза ничего не бросилось.

На кровати Джи Кея лежал блокнот, который монах часто носил с собой. На первой странице изображались два меча, разбитая маска и окровавленное кольцо. Кидан с любопытством обвела контур рисунка. Теперь, когда она знала правду, потерянные артефакты Последнего Мудреца виделись ей всюду. Кидан спрятала блокнот под свитер и ушла.

Выбравшись из общежития, Кидан села на скамейку и открыла блокнот. По ноздрям сразу ударил аромат пурпурного цветка. В начале шли тексты молитв, правила и инструкции для мот зебейя. Кидан перелистала назад и увидела датированные записи, почти как в дневнике. Ненавидя себя за вторжение в личную жизнь Джи Кея, она добралась до даты, когда они все встретились.

1 сентября

Они слишком громкие и слишком много ссорятся. В редкие минуты тишины на занятиях они суетятся. Их пальцы танцуют, когда они читают или растягивают свои хрупкие кости, но ни один из них не шумит так, как он. Юсеф называет их тыквенными семечками – отвратительные мелкие миндалевидные семена, которые он часто жует. В перекусах семечками нет никакой дисциплины – для него это не завтрак, не ланч и не ужин. Иначе во время тех приемов пищи я его избегал бы.

Блаженной тишиной я наслаждаюсь лишь на территории монастыря или здесь, в своей комнате. Присоединиться к группе было ошибкой, но длань смерти то и дело нависает над одним из них.

Я чувствую потребность защитить и спасти ее. Цепи с фалангами никогда так остро не реагировали, а сейчас они как отзвук древнего голоса, велящего ее оберегать. Даже ценой собственной жизни. «Кидан Адане должна жить», – говорит тот голос. Да, должна.

От этих заботливых слов сердцу Кидан стало тесно в груди. Чем она заслужила такую доброту?

10 сентября