– Давай, перечисли мои бесконечные грехи. Это твоя любимая привычка. Расскажи я тебе о них раньше, ты чуть раньше бросилась бы навстречу смерти. Лишила бы себя нескольких месяцев общения с друзьями, которыми ты здесь насладилась. Расскажи я тебе всю правду, дом лишил бы меня
Кидан невольно подалась вперед, стоять на месте удавалось ценой огромных усилий воли. Кидан уставилась на свои ноги, отодвигая их чуть дальше от выступа. «Успокой его, – предложил разум. – Извинись».
– Ты был прав в отношении них. Они убили… Джи Кея.
Сказать такое было как вырывать меч, застрявший глубоко в груди. Ответная реплика Сузеньоса прозвучала грубо и насмешливо. Лунный свет скользил по его угловатому лицу, оставляя его наполовину в тени.
– А ты так долго считала меня гадким чудовищем. Разве я не предупреждал тебя о тех, с кем ты проводишь хаос дней?
– Пожалуйста!
– Умоляем, да? Как восхитительно. – Сузеньос поднялся с легкостью, неестественной для балансирующего на краю выступа. Он двинулся к ней, и от угрозы в его взгляде сердце Кидан глухо застучало.
– Ты не можешь убить меня, прежде чем я верну к жизни Джи Кея! – взмолилась Кидан.
Сузеньос замер:
– Что ты сказала?
– Мы превратим его в вампира.
– И чью жизнь вы собираетесь обменять на жизнь монаха? – Сузеньос, рыча, приблизился к ней вплотную. – Мою?
От его близости Кидан задрожала и сделала полшага вперед.
«Стой!» – закричала на себя Кидан.
– Нет! – Она заглянула в полные ярости глаза. – Я заберу одного из них, Нефрази. За все, что они забрали у нас. Хочу, чтобы один из них вернул Джи Кея.
Сузеньос искоса взглянул на нее, из-под кипучей ярости проступило удивление.
– А что ты им предложишь? Нефрази потребуют оплату, и цена будет очень высокой. Вероятнее всего, они захотят твою жизнь.
Вопреки воле Кидан ее ногти двинулись вперед.
– Я не отдам свою жизнь Нефрази. Я буду бороться.
На глазах у Сузеньоса ноги Кидан скользнули на самый край выступа.
– Моя дорогая Кидан, ты даже с сильным ветром бороться не можешь.
Оба понимали, что никакого ветра, толкающего ее вперед, нет, – есть что-то другое, таящееся в глубинах подсознания, чудовище, которое ей только предстояло одолеть.
– Вот чего ты добилась, птичка. Связалась с душами-калеками и вместо одной жизни отдашь им три. Пусть твой друг умрет.
Кидан бешено затрясла брейдами.
– Нет! Только не он!
Сузеньос склонил голову набок.
– Ты такой восхитительный образец для изучения. Смертная девушка, которая страстно любит смерть, но враждует с ней. – Следующие слова Сузеньоса удивили Кидан. – Хорошо, я спасу Джи Кея.
В груди у Кидан стало тесно от надежды.
– Правда?
– Правда. Нефрази не успокоятся, пока не доберутся до меня. Я могу от них защититься. Остается одна проблема – ты. Твоя непредсказуемость и безнаказанность. – Сузеньос отошел в сторону и уставился во тьму, скрестив руки за спиной. – Поэтому за такую услугу у меня еще одна просьба. Я хочу твою жизнь.
У Кидан сердце упало: вот каким было наказание Сузеньоса. Страшнее, чем пуля в бедро. Он притащил ее сюда, чтобы она оценила все свои поступки и приняла решение.
– Нет, – проговорила Кидан, едва шевеля губами.
– Почему нет? – Сузеньос усмехнулся. – Я беру на себя твои обязательства. Я защищу твоих друзей. Лучше, чем ты, позволь сказать.
– Йос…
Сузеньос замер, как от удара, его голос зазвучал как из пучины ада:
– Для тебя я Сузеньос. Ты потеряла право называть меня Йосом.
Взгляд темных глаз выдавал то, сколь сильно Кидан его обидела. Она удивилась своей способности ранить его подобным образом. Что она могла поделать? Такова была ее сущность. Она причиняла боль всем окружающим.
– Ответь на мой вопрос! – чуть громче попросил Сузеньос, словно стоял на сцене перед тысячей зрителей. – По какой причине ты, Кидан Адане, продолжаешь существовать?
Кидан наклонилась вперед, едва не упав, но потом воспользовалась обратным импульсом, и он вернул ее в равновесие.
– Прекрати.
– Давай закончим все здесь, моя несчастная Роана. Давай освободим нас обоих. Чего ради так сопротивляться?
– Тебе нужна… моя кровь. Мое компаньонство.
– Так ты существуешь ради меня? – Сузеньос засмеялся.
– Нет.
– Тогда ради чего? По какой причине?
От вопроса Сузеньоса раскалывалась голова. Он не успокоится, пока не вырвет из нее последнее признание. Эгоистичную гротескную правду.
– По какой?..
– Ни по какой! – в ответ рявкнула Кидан, чувствуя, что привычная злость заглушает страх. – Причина мне не нужна. Я хочу жить, поэтому буду. Это моя жизнь, и я буду распоряжаться ею, как пожелаю.
Они гневно смотрели друг на друга, как смотрят земля и солнце. Горели, полыхали, обжигали, пока ее душа не воспламенилась.
Наконец Сузеньос протянул ей руку:
– Отлично. Отдай его мне.
На миг Кидан смутилась. Взгляд Сузеньоса упал ей на запястье. Дрожащими руками Кидан расстегнула браслет из бабочек и отдала Сузеньосу. С нечитаемым выражением лица он обхватил браслет пальцами.
