– Она никому не рассказывает о случившемся. Хорошо, что она тебе доверяет. Вряд ли она рассказала бы мне, если бы я не увидел ее сразу после того инцидента… Было очень много крови. – Юсеф стиснул зубы, потом заглянул Кидан в глаза с необычной для себя серьезностью. – Помоги ей. Она не позволяет мне помогать ей, но, может, позволит тебе.
Кидан кивнула, тотчас еще больше проникаясь к Юсефу.
Парень перелистал свой альбом. Появился рисунок углем, изображающий знакомые руки – элегантные, с маникюром – в движении. На тонком запястье болтались винтажные часы.
У Кидан перехватило дыхание.
– Это… Рамин?
Юсеф обвел рисунок полными слез глазами.
– Да.
Кидан практически слышала, как сломанные часы тикают, но стоят. В груди у нее образовалась гулкая пустота.
– Рамин понравилось бы.
Юсеф снова перелистал альбом. На этой странице изображались руки крупнее, чем у Рамин. Они держали старую книгу, меж страницами которой висела цепь с фалангами. Прорисовка каждой вены, каждого дефекта кожи была бесподобной. Руки Джи Кея.
Увидев рисунок своих рук, Кидан перестала замечать комнату, в которой находилась. Ничем сверхъестественным ее руки не отличались – ладони грубые, ногти повреждены постоянным черчением спасительных символов – изюминка заключалась в движении, которое запечатлел Юсеф. Кидан теребила браслет из бабочек, сжимая пальцами отсек, где скрывалась голубая таблетка. Разумеется, сам того не зная, Юсеф отразил ее сущность, хотя нарисовал лишь руки.
В горле у Кидан встал ком.
– Зачем… зачем ты это нарисовал?
– Это мои заявки на молодежную выставку искусств. Руки всегда казались мне выразительнее лиц.
Кидан коснулась браслета и обожглась о холодный металл. В каком ракурсе ей хотелось бы быть запечатленной, она точно не знала сама.
Не подозревая о ее смятении, Юсеф продолжал объяснять:
– Думаю, это началось с моего отца. Чистые руки всегда были его пунктиком. Он мыл их по десять раз на дню, даже когда рисовал. Пальцы пачкать не любил. – Юсеф рассмеялся мертвым смехом. – Руки он держал в идеальной чистоте, пока не перебил половину наших дранаиков. Тогда они стали окровавленными. Наши родители все с приветом.
Боль Юсефа была такой сильной, что у Кидан закололо сердце. Каково было Юсефу свидетельствовать против отца? Видеть столь ужасный поступок, совершенный членом своей семьи? Кидан захотелось вернуться назад во времени, дотянуться до юного Юсефа и вырвать его из-под Омара Умила. Точно так же она хотела освободить Слен от Корила Квароса.
– Тебе не обязательно говорить о нем, – честно сказала она.
– Говорить тут не о чем. Он убийца. Позор. Как я могу унаследовать свой Дом, если у нас такая слава?
Когда Юсеф посмотрел на Кидан, его лицо было невыносимо мрачным, и девушка сжала руки в кулаки, чтобы не обнять его.
– Продолжай принимать решения, которые не принял бы твой отец. Как сказала Слен, нельзя позволять врагам побеждать, верно? – Кидан попыталась улыбнуться.
Юсеф фыркнул и медленно кивнул.
Кидан вгляделась в слепые глаза Слен на наброске Юсефа и невольно подумала, что так лучше отражается суть ее взгляда. Сейчас в лице Слен появилась безжизненность, стальная броня, за которую не проникнуть. Это и притягивало Кидан, как мощный прилив.
Возможно, главным было не сдаться, а выжить, вопреки шрамам и щипкам, среди праведного гнева. Какая опасная, опасная мысль.
«Непрочная» – так можно было охарактеризовать новую договоренность между Кидан и Сузеньосом. Сузеньос обещал Кидан помочь получить обмен жизни; Кидан обещала не ходить к декану Фэрис с жалобами. Но расследование открыло ей двери в самые неожиданные места, и Кидан так до конца и не понимала, как связалась с «Тринадцатыми».
Кидан и Сузеньос аккуратно обходили друг друга, а в доме сосуществовали чуть ли не дипломатично – никогда не врывались в комнату, занятую другим.
Иногда, протискиваясь мимо Сузеньоса, Кидан вспоминала вечер в здании Южного Соста, и ее кожа вспыхивала, будто это к ее плечу он приникал губами и клыками. Воспоминания так будоражили Кидан, что она торопилась скрыться от Сузеньоса в ближайшей комнате. Оба очень старались не браться за старое. Но осторожничать наскучило, и однажды вместо того, чтобы выскользнуть из кабинета, в который собирался войти Сузеньос, Кидан осталась.
Темные глаза Сузеньоса заблестели от любопытства, он осторожно уселся за свой письменный стол напротив Кидан.
– Что учишь?
Кидан замялась, неуверенная, как действовать в рамках нового мирового соглашения.
– Дранактию, но что-то я в тупике.
Отчаявшись разобраться в квадрантизме, Кидан и ее сокурсники обратились к основным вехам в истории дранаиков – исследовали теологию и ее влияние на политические, социальные и экономические изменения. Тексты на эту тему стали самым мучительным чтением в жизни Кидан.
– Слен и Джи Кей считают, что задание в том, чтобы больше узнать о наших домашних дранаиках. – Кидан пристально вгляделась в Сузеньоса.
Странно скривив рот, он посоветовал посетить библиотеку современной литературы Дома Аджтафов, расположенную в другом конце кампуса.
