– Годжамский[5] период, девятнадцатый век. Должно оказаться интересным.
Кидан вскинула бровь: ей стало любопытно. Готовая к тому моменту опробовать все, что угодно, она разыскала в северной части Укслея вторую библиотеку университета. В отличие от главной библиотеки, эта была обставлена элегантной мебелью и модернизирована электронными помощниками. На каждой белой поверхности мигал экран с парой наушников. Кидан села у одного из них и прослушала краткое изложение истории дранаиков, начиная с темного периода колониализма Восточной Африки, предшествующего торжественному созданию Панафриканского движения в двадцатом веке. Обнаружились интересные ей факты. При вступлении на престол эфиопские императоры получали новое тронное имя. В качестве головного убора военные чиновники по традиции носили львиную гриву. В разделе «Неизвестная история» Кидан наткнулась на имя императора, правившего областью Годжам, и вскочила на ноги.
Сузеньос III.
– Быть такого не может! – громко воскликнула Кидан, заслужив неприязненные взгляды других студентов.
Разинув рот, она смотрела на невероятную картинку, образ с которой отпечатывался у нее в глазах.
Когда Кидан бегом прибежала домой, Сузеньос в своей комнате наслаждался полуденным солнцем. На нем была его любимая рубашка, плотные грудные мышцы впитывали сияние лучей.
В комнату к Сузеньосу Кидан не входила с той ночи, когда у нее случилась паническая атака.
– Ты был
Сидящий в кресле Сузеньос вытянулся, его темные глаза заблестели от удовольствия.
– Должна же ты была знать, что находишься в обществе королевской особы.
Кидан вгляделась в портрет императора на экране телефона, потом в Сузеньоса. Невозможно. Но, очевидно, возможно.
Она покачала головой:
– Расскажи!
Сузеньос жестом велел Кидан сесть, но девушка замялась. Приглашение подразумевало четкую черту, которую ей переступать не хотелось. Как бы это оправдать? Чем больше она узнает о Сузеньосе, тем проще ей будет вести расследование. Так себе предлог, но он был нужен Кидан, чтобы оправдать сидение на его мягкой кровати.
Кидан рассматривала портрет, потом Сузеньоса, на котором больше не было короны.
– Как же ты превратился из императора…
– В дранаика? Это долгая история.
Кидан охнула:
– Погоди, корона, которую я забрала…
Уголок рта Сузеньоса поднялся в полуулыбке.
– Она была моя. Ею меня короновали.
Кидан едва верила своим ушам. Сузеньос убьет ее, узнав, что она смастерила из короны ожерелье?
– Что произошло?
– Трагедия, как, наверное, бывает в большинстве случаев. – Сузеньос нахмурился. – Началась она со слухов об облавах. Селяне вторгались на чужую землю, крали юных девушек, скот находили обескровленным. Мы не представляли ни что это за напасть, ни насколько мы бессильны перед ней, пока мятежные дранаики не захватили мой двор. Они хотели обратить меня, чтобы свободно жить в моей империи.
Кидан хлопала глазами. «Мой двор». Но еще больше ее удивило, что его история начиналась так же, как ее: вампиры напали на него, украв то, что было ему дорого.
– Ты сопротивлялся?
Что-то кипело в зрачках Сузеньоса, когда его взгляд упал на Кидан, не тронутую веками.
– Поначалу сопротивлялся. А потом понял, как бесконечно слабы смертные, и перешел на другую сторону.
Сузеньос выбрал бессмертие. Во рту у Кидан стало кисло. Трагическая история Сузеньоса захватила ее настолько, что она чуть не забыла его истинную сущность. Что, по ее мнению, должен был сделать Сузеньос? Уцепиться за свою человечность и погибнуть? Этот благородный путь выбирали счастливейшие из душ.
– Что случилось с твоими придворными? – спросила Кидан, внутренне сжавшись.
Сузеньос молчал целых пять ударов сердца, в его взгляде отражался туман.
– Они погибли. От них осталось лишь то, что ты видишь в комнате с артефактами.
Чувство вины захлестнуло Кидан неожиданной волной. Те артефакты… были не просто коллекцией. Они принадлежали людям, некогда окружавшим Сузеньоса. Кидан их сломала, и Сузеньос каждый день проводил время в той комнате, восстанавливая их.
Комната Сузеньоса слегка изменилась – умиротворение хлынуло в окна и рассеяло мрак. Кидан покачала головой, отгоняя непрошеный покой, заполнявший ее грудь. Когда она вернулась в свою комнату, солнца в ней не было, и привычного утешения девушка не почувствовала.
Шок и сплетни прокатились по Укслею вместе с первым ливнем года. Администрация кампуса вызвала на допрос Корила Квароса. Видеодоказательства того, как он применял силу к испуганной Рамин, не позволяя ей покинуть его дом, просочились на сайт кампуса. Публичный характер доказательств не позволял в них усомниться, и отец Слен стал главным подозреваемым в гибели Рамин.
