У Кидан звенело в ушах. Прямо под большим пальцем у нее что-то пульсировало, словно она нашла сокровище, но какое именно, не понимала. Согласно закону дома, если бы Сузеньос поставил Дом под удар, то потерял бы что-то равной ценности. Каждую ночь Сузеньос отчаянно старался изменить закон. Что украл у него дом? Наверняка что-то важное. Кидан вспомнила чайный закон декана Фэрис. Какие ограничения существовали для такой карательной силы?
Кидан прищурилась еще сильнее.
– Где?
Сузеньос даже голову не поднял.
– Что?
– Где у меня текла кровь?
– Почему это имеет значение?
– Ты всегда чувствуешь кровь. Когда я отравилась, ты заметил, что у меня неправильный запах.
– Не бери в голову! – Резкость его тона напугала Кидан.
– Почему?.. – начала она, но осеклась, перехватив его мрачный взгляд. Сузеньос злился, но из-под ярости сочился тот же туман страха, какой Кидан чувствовала в обсерватории. Почему он так сильно нервничал всякий раз, когда упоминалась та комната? – Чего ты боишься?
– Кидан. – Ее имя Сузеньос проговорил очень тщательно, почти как угрозу. – Выброси это из головы.
Лампа в кабинете замерцала, стены покрылись рябью жестокости. Казалось, коридор тянул сюда пальцы и когтями впивался ей в горло. «Не говори!»
Кидан прошла к письменному столу Сузеньоса и подалась вперед, не в силах не потянуть за ниточку. Почему он не отреагировал на ее кровь?
– Если Сузеньос Сагад поставит под удар Дом Адане, дом, в свою очередь, украдет у него что-то равной ценности… – Кидан посмотрела в сторону обсерватории, потом снова на его грозное лицо. – Что-то невероятно ценное для тебя… Что-то стоящее твоей борьбы; что-то спасшее тебя он смерти, когда она выкашивала твой двор… – Кидан снова осеклась, глаза у нее распахнулись. – Но это же невозможно!
Сузеньос поднялся, прижав ладони к столу. Он был в дюймах от ее носа и едва сдерживался.
– Прекрати.
Ну как она могла прекратить? Сузеньос мог убить ее за то, что она озвучивала его секреты, но Кидан должна была вырвать правду из своего тела, позволив ей перевернуть мир с ног на голову.
– Есть причина, – шепнула она. – Причина, по которой ты пугаешь меня обсерваторией. Не потому, что она опасна для меня, а потому, что она опасна для
Мигание лампы стало судорожным – так бьется птица, которая попала в клетку и сражается с наступающей смертью.
– Вернись на свое место. – Каждое слово проталкивалось сквозь стиснутые зубы.
Отсутствие реакции на кровь – каким бесконечно слабым Сузеньос был в той комнате, почти… человечным.
Кидан поняла. Да, она наконец поняла, и это было прекрасно. Губы Кидан медленно растянулись в улыбке.
Она наклонилась к Сузеньосу так, чтобы видеть его бдительные глаза.
– Этот дом крадет твое бессмертие, да?
Сузеньос медленно закрыл глаза и выругался сквозь зубы.
– И чего тебе стоило не лезть.
В груди у Кидан стало невероятно легко.
– Так я права, да? Закон дома уже действует? Обсерватория крадет то, что тебе дороже всего…
Скрипя и разгоняясь, стол отъехал в сторону, врезался в стеллаж, и с него попадали книги. Изумленная Кидан отскочила назад. Сузеньос навис над ней и схватил за руку.
Ноги Кидан стали ватными.
– Что ты делаешь?!
Сузеньос дернул ее вперед, неожиданный рывок сбил ей дыхание, ведь железные тиски сжали ей центр тяжести. Они стали двигаться на запредельной скорости. У Кидан скрутило желудок, к горлу поднялась желчь. Если Сузеньос не остановится, ее вырвет. Отдышаться Кидан удалось лишь на холодных камнях винного погреба под домом. Кидан развернулась, ощупывая влажные стены. Сузеньос ухватился за дверь и запер ее.
– Нет! Нет! Сузеньос! – Кидан бешено заколотила в дверь. – Не надо!
Дранаик не сдвинулся с места, он мрачно наблюдал за ней, тяжело дыша.
– Тебе не полагалось этого знать.
От страха внутри у Кидан все напряглось.
– Я никому не скажу. Только отпусти меня!
Сузеньос попятился, поднялся по лестнице и захлопнул дверь сверху.
– Сузеньос, мать твою!
Кидан огляделась в поисках выхода, но ее окружали только бутылки с темно-красным и коричневым спиртным. Кидан тяжело опустилась на холодный пол, стараясь «продышать» паническую атаку. Если бы Сузеньос собирался ее убить, то уже убил бы. Выводы утешительные. Он еще не определился. Ей просто нужно было убедить его, что она не опасна. И тем не менее…
Сузеньос.
Смертный.
По крайней мере в обсерватории.
Ладони Кидан распластались на твердом камне; сила дома и его законов наконец доходили до нее в полной мере. Очевидно, что законы дома имели большую власть, но подобное… Им было под силу изменить основы жизни и смерти, лишить бессмертного могущества, наделить смертного невиданной мощью. Поэтому дети Укслея убивали друг друга ради наследства? Это доказывало лишь то, что Кидан еще многого не знает об этом мире.
