Ее семья отлично понимала, как наказать Сузеньоса, поставившего под удар Дом Адане. Но что именно вкладывалось в понятие «Дом»? Где оно начиналось и где заканчивалось? Что защищал этот закон? Формулировка была слишком расплывчатая. Кидан позволила мыслям захватить себя, прокручивая в голове каждый разговор, пока их сеть не спуталась окончательно. Смертельно уставшая, Кидан заснула на полу, стуча зубами от холода. Прижавшись ухом к старым камням, девушка представляла, как чрево дома дышит огнем, чтобы она не замерзла насмерть.
Когда дверь наверху открылась снова, Кидан стряхнула со щеки мелкий камешек и вскочила.
– Сузеньос?
По ступеням спускались ноги стройнее, чем у Сузеньоса; потом Кидан увидела знакомый жилет из красной парчи и четкую линию каре. По спине Кидан побежала струйка ледяной воды.
За решеткой стояла Инико Обу с холодным и бесстрастным лицом. На лестнице снова застучали шаги – спустился Сузеньос.
Кидан сосредоточила внимание на нем.
– Я хочу с тобой поговорить.
– Конечно, хочешь, – вмешалась Инико, – но разбираться с тобой буду я.
Кидан умоляюще посмотрела Сузеньосу в глаза, но тот покачал головой и стал подниматься обратно по лестнице.
– Пожалуйста, подожди!
Инико притянула к себе старый стул и села за решетчатой дверью, склонив голову.
– Он не знает, что с тобой делать. А вот у меня очень четкие намерения.
– Я никому не скажу, – прохрипела Кидан.
– Этим он рисковать не может.
Кидан зло на нее глянула:
– Если ты что-то мне сделаешь, декан Фэрис тебя арестует. Думаешь, он станет рисковать ради тебя жизнью?
Улыбка Инико напоминала невеселую тонкую дугу.
– Сузеньос – наш лидер. Мою верность ему поколебать невозможно. Твои попытки это сделать красноречивее, чем ты думаешь.
Кидан отчаянно старалась не ежиться под ее гневным взглядом.
– А где Тадж?
– Тадж не хочет видеть то, что здесь случится.
Кидан попятилась от нее и села на пол. Ей крышка.
– Как твои кошмары? – Инико склонила голову набок.
– Кошмары?
– Говорят, Шувра отравляет мозг, поднимая на поверхность ужаснейшие поступки.
Кидан сосредоточилась на старом вине.
– Все в порядке. Я привыкла к кошмарам.
Неправда, хотя Джун была экспертом по кошмарам. Она не просыпалась испуганной и измученной, наверное, раз в год. Называлось это парасомнией.
– Йос говорит, что слушает твой пульс, и от ночи к ночи он все менее ровный. Тебе осталось немного.
Кидан замялась:
– Он прямо так и сказал?
– Да. Он хочет, чтобы ты выжила. На его глазах умерло достаточно Адане.
Кидан навострила уши и украдкой глянула на Инико, проверить, не продиктовано ли это признание какой-то извращенной стратегией. Она отвела взгляд. Инико наверняка врала: Сузеньос добивался одного – изменения закона дома, чтобы его тайна не раскрылась.
– Расскажи мне о своих кошмарах, – продолжала Инико.
– Что?
– Мне любопытно.
– Сейчас ни один не вспоминается.
Инико встала, ее тень вытянулась, как коса смерти.
– Немногим известно, что родина Шувры – Западная Африка. Ее давали рыдающим матерям, потерявшим детей. Знаешь, как она действует? Приспосабливает тело к отдыху и помогает спать без сновидений. Большинство думает, что их любимые умерли, настолько спокойно они спят. И без всяких кошмаров.
У Кидан сжался желудок.
– У меня, должно быть, другой сорт.
Дверь открылась. Кидан вскочила на ноги. Инико медленно вошла в погреб, настолько уверенная в том, что пересилит Кидан, что оставила дверь раскрытой настежь.
Кидан дотянулась до бутылки вина у себя за спиной, обхватила пальцами горлышко, и швырнула в Инико. Бутылка разбилась о предплечье дранайки, облив ее ярко-красным. Инико хмуро оглядела свой наряд.
– Зря ты так.
Кидан рванула наверх.
Она добралась до третьей ступеньки, когда ей заломили руку за спину, и раз! – распороли запястье. Инико поднесла руку Кидан ко рту и высунула язык, чтобы слизать капли. Потом обнажились клыки.
– Ты что творишь, мать твою?! – закричала Кидан.
Инико укусила ее. Боль разлилась по венам.
– Прекрати…
Железная рука Инико стиснула ей горло. Комната завертелась в головокружительном танце, а остановилась в совершено другой обстановке. Кидан оказалась… на корабле. Нет, на корабле была Инико. Закованная в цепи, она раздирала своих пленителей на части со свирепостью пантеры.
Ее звали Морской демоницей, губительницей пиратских кораблей. Но Кидан не просто наблюдала за прошлым Инико. Ярость Инико перетекала в кожу Кидан и неприятно закипала, так что, когда дранайка наконец отпустила ее, Кидан скользнула на пол, увлекаемая растущей силой тяжести.
Инико опустилась на колени, ее гладкое каре засверкало огнем.
– Твоя кровь чиста.
Кидан по-прежнему плыла на корабле, ее губы сохли от жажды. Вспомнились слова Таджа о связи между укусом вампира и воспоминаниями. Укус в запястье открывал… детство друг друга. Значит, Кидан видела юность Инико. А Инико заглянула в детство Кидан?
На лестнице застучали чьи-то шаги.
«Беги!» – велела себе Кидан, но в ногах не осталось ни капли силы.
У решетчатой двери появился Сузеньос. Он рывком поднял Инико на ноги и взволнованно заговорил:
– Скажи, что не пила ее кровь. Какого
