Сын Лили тоже живет там, на противоположном берегу мироздания, куда Северусу заказан путь, но он выполнит обещание и отсюда. Издалека это даже проще. Проще жить здесь, одному, не чувствовать, не привязываться, не дорожить, не любить… Потому что все это не может длиться вечно, а привычка рождается быстро. Он никогда не сможет забыть, как больно выворачивает наизнанку душу никому больше не нужное чувство, навсегда запомнит удушье от безразличия дорогого человека и ломку, которая ощущается на физическом уровне от понимания невозможности больше видеть ее, слышать, касаться… Пережить такое снова Северус не пожелал бы даже врагу… Хотя, это смотря, какому. Волдеморту— запросто. Раз так пять для пущего эффекта. Больше не выдержать даже такому чудовищу.
Существовать в мире, где нет тепла и привязанностей гораздо легче, потому что привычнее. Здесь намного проще было отгородиться от всего, что может быть однажды потеряно, спрятавшись за высоким забором злости, цинизма и презрения, для верности еще окружив душу толстым хитиновым панцирем и застегнувшись на все свои сто тысяч маленьких пуговиц. Во всех смыслах. И много, много долгих лет он жил в абсолютной уверенности в неуязвимости, прочности, недосягаемости собственной защиты, радуясь только одному: что никогда больше не сможет чувствовать совсем ничего. Особенно тепло.
Тепло— это жизнь, радость, свет… Наркотик, который только кажется, что убивает мгновенно, но на самом деле предпочитает переваривать жертву медленно, методично ковыряя душу чайной ложечкой. Нет, больше нельзя позволять никому делать с собой подобное. В разы предпочтительнее слепая ненависть окружающих. Он привык к ней с детства, она гуманнее этого лицемерного тепла, и точно, исчезнув, не причинит ему боли…
Поэтому когда его хитиновый панцирь вдруг начал давать трещину, Северус сильно запаниковал. Тепло… Снова? Лили больше нет. Его солнце погасло много лет назад, но даже при своей жизни оно не было настолько теплым. Оно было ярким и просто ослепляющим, сея свет и тепло повсюду и для всех, и Северусу доставалась умеренно равная с другими часть. Но доставалась ведь!
А это, новое тепло, такое уютное и мягкое, излучала другая звезда, которая,— он точно знал, хотя и не желал признавать ни в каком виде, свято веря в свою недостойность подобного,— дарила свет и тепло только ему.
Пэнси… Он помнил, как она переживала за него, как держала его за руку, беспокойно заглядывая в глаза и как плакала от его неосторожных слов, хотя и старалась этого не показывать, тогда, когда он был маленьким. Как давно это было… Хотя в действительности— совсем недавно. Теперь он понимал, что сорвался еще тогда. Ей удалось добиться доверия еще не такого сильного и осторожного ребенка. Именно тогда его защита дала трещину. Тогда, когда он был наиболее слаб и уязвим.
И в эту тонкую трещину засветило извне такое непрошеное, отвергаемое им тепло. Позволять ему согревать себя, проникая все глубже, и рушить создаваемую годами защиту было очень опасно и невероятно глупо, но сопротивляться он почему-то не мог. После тех лет, проведенных во тьме и стуже, греться в лучах света и тепла было приятно. Приятно ощущать себя нужным и ценным чисто по-человечески, без уловок и корысти, принимаемым таким, какой он есть без попыток изменить, перевоспитать, сломать… Приятно ощущать ее прикосновения и хочется также естественно и непринужденно прикасаться в ответ, просто чтобы почувствовать снова все теплое, светлое, живое и по-настоящему человеческое. И в такие моменты он старательно отгонял от себя перепуганную стаю мыслей-птиц, что встревоженно щебетали что-то о прошлом опыте, недолговечности и невозможности,.
Северус снова перевел взгляд на спящую девушку и настороженно покосился на Метку. Пока порядок. Пусть спит. Ей это нужно. А ему нужно срочно переключить внимание на более насущные проблемы, а не тратить время на противостояние соблазну снова подойти к ней, прикоснуться, согреться… Нет. Его место здесь, на своем собственном берегу мироздания. Тепло противоположной стороны, на которой жила Пэнси, сулило ему только боль от разочарования и новые потери. Но, судя по всему, пока он собирался с мыслями, Пэнси успела выспаться, и стянув одеяло с растрепанной головы, растерянно оглянулась, вероятно, вспоминая обстоятельства своего здесь нахождения. Внимательный взгляд бегло ощупал комнату и остановился на Снейпе. Девочка вздрогнула и сразу отвела глаза в сторону.
-Доброе утро, мисс Паркинсон,— прозвучал в тишине спокойный голос профессора Снейпа.— Как вы себя сегодня чувствуете?
-Спасибо, все нормально, сэр,— нерешительно подняла на него смущенный взгляд Пэнси.— Я заняла ваше место, простите…
-Ничего страшного, мисс Паркинсон,— прервал ее Северус.— Оно не было мне нужным сегодня. Мне необходимо было решить одну проблему, о которой мы с вами имели возможность говорить не далее, как вчера.
