— Именно. На Дулаан-Захе тёплая земля. И чем глубже, тем горячее. Никто не знает причины, все просто привыкли. На других кифандирах ничего подобного нет, поэтому разумные там сейчас вымерзают как снежные цуцыки, а мы кое-как ковыряемся, хотя светила гаснут у всех. А тут всего лишь труба.
— Нет, смотри, это древняя каменная кладка, она старше замка латифундии. И на ней сразу сделаны опоры под трубу. Это не «всего лишь труба». Это древнючая-предревнючая труба. Ты можешь сориентироваться, в какую сторону мы идём?
— Ну, это не сложно. На северо-северо-восток.
— То есть в направлении Жендрика?
— Вот когда ты это сказала, — поёжилась Крага, — мне окончательно перестала нравиться наша прогулка. Жендрик — это плохо, а подземелья под ним — ещё хуже. Среди прислуги ходили слухи, что твои родители водились с драу. Не хотелось бы наткнуться тут на тёмных.
— Боишься их?
— Дурак не боится. Я хороший рейнджер, в степи потягаюсь с кем угодно, но под землёй драу дома, а я нет. Давай пойдём обратно, а? Не попрёмся же мы вдоль трубы до Жендрика?
— Давай ещё немного пройдём, ладно?
— Ну, разве что чуть-чуть. Обед был довольно давно, знаешь ли.
Прогулка завершилась неожиданно: коридор закончился тупиком. Марва тщательно осмотрела место, где уходит в каменную кладку труба, постучала в стену, поковыряла швы кладки, и, вздохнув, села у стены. Пол здесь тёплый, и вообще жарковато, это значит, что они глубоко под поверхностью.
— Шли-шли и никуда не пришли, — прокомментировала Крага, садясь рядом.
— Я думаю, где-то есть проход дальше. Может быть, даже в этой стене, какой-нибудь магический. Но я не умею открывать такие, я не маг.
— Ну и слава Краю, что не маг. От этих засранцев одни неприятности. Давай перекусим и пойдём обратно. У меня вяленое мясо зебрида, овцежучий сыр и лепёшки, а у тебя?
— Печеньки, колбаса и свежий хлеб с кухни.
— А у меня ещё большая фляжка эля!
— Ты выиграла.
— Ясен-красен! Это ж я!
Обратно идти тяжелее. Подъём вроде бы и не крутой, но постоянный, и отвыкшая от долгих переходов Марва совершенно вымоталась.
— Давай посидим, отдохнём! — взмолилась она.
— Да ладно, малявка, мы же час назад отдыхали! Этак до утра не доберёмся.
— Эй, это ты крутая охотница, а я пять лет в школе за партой просидела! В Кисгодоле даже погулять толком негде.
— Мрак с тобой, садись. Хочешь, понесу твою сумку?
— Не надо, она не тяжёлая. Просто ноги гудят.
Сели у самой трубы, опершись спинами на стену. Крага постучала пальцем по медной поверхности.
— Пустая, вроде. А что там было-то?
— «Перинарские сопли», «персоп». Чёрная вонючая густая жидкость. Её иногда находят в древних подземных ёмкостях.
— А зачем она нужна?
— Если перегнать, как самогонку, то получается солярий — топливо для тепловых машин, и соплясло — смазка для них же. Механурги выкупают все найденные запасы для своих нужд, но я не слышала, чтобы где-то было столько персопа, чтобы его качать по трубам.
— То есть твой отец неплохо тут устроился?
— Да, для механурга источник персопа большое подспорье, недаром у нас в латифундии так много тепловых махин. В Кисгодоле он стоит больших денег, поэтому там махины либо на дровах, либо на магических огнегрелках. Но я не понимаю, откуда он тут брался и почему перестал.
— На Дулаан-Захе много загадок, малявка. Отдыхай.
Марва привалилась к твёрдому мускулистому плечу полуорчанки и сама не заметила, как задремала.
