— Ну, мне, как ты понимаешь, она не отчитывалась. Ящеры промышляют сбором металлолома в Жендрике. Там ещё с великанских войн осталась мракова гора обломков боевых махин. Яд тамошний драков не берёт, так что и конкурентов нет. Они что-то привозили в поместье, здоровенные железяки, много.
— Странно, я не знала, что латифундия ведёт дела с драконидами, но это же не повод подозревать их в убийстве.
— Ах, не повод? — разволновалась Крага. — А как тебе такое: они встретили меня в степи! Вчера! Велели передать, что если семья Колловски не исполнит обещанного, то семьи Колловски больше не будет! Совсем! Я сказала тому белому чешуйчатому уроду, что он может рискнуть здоровьем прямо сейчас, и у меня будет на ужин запечённый хвост ящерицы, но он сказал, что даёт вам время. Ишь, благодетель сыскался!
— Ничего не понимаю, — призналась Марва. — Он не сказал, чего они хотят?
— Может, и сказал… Вроде что-то про какую-то Мать Ярости… Но я сама уже была к тому моменту мать ярости, а то и её бабушка! Так что я невнимательно слушала, извини, прикидывала, как ему ловчей врезать.
— Мать Ярости — это Могой, — пояснила девушка. — Одна из трёх нефилимов Дулаан-Заха, кровная драконидов, змеелюдов и кобольдов. Я слышала, что она умерла.
— Да, — кивнула Крага, — весь кифандир был в шоке, ясен-красен, хотя я ума не приложу, откуда это узнали. Ну кто их видел вообще, нефилимов этих?
— Ну, Цаг, Господин Утрат, давно уже никак не проявлялся, а о смерти Могой заявили её кровные, они с ней прочно связаны. Вот ты бы почувствовала смерть Киноринха?
— Эй, малявка, я полукровка, а не чистый орк. Так что не знаю. Может, жопа бы зачесалась, или икота бы напала. Но Киноринх, Великий Червь, сам по себе Смерть. Как Смерть может помереть?
— Не знаю, — вздохнула Марва. — В школе нам мало рассказывали о нефилимах, потому что они магические, а «настоящие Колловски» презирают магию. Слушай, Крага, ты очень вовремя появилась!
— Ясен-красен, — осторожно сказала полуорчанка, — я всегда вовремя. А что такое?
— Мне нужен кто-то, кто прикроет спину. Нашла тут очень любопытное подземелье…
Неофициальная библиотека Альвираха
…Сегодня история Завирушки, единственного «назначенного» нефилима Альвираха, окончательно превратилась в легенду. Осталось очень немного тех, кто помнит её не «солнечной чудотворкой» и не всесильной главой Ордена Птах, а весёлой девушкой, пляшущей на сцене бродячего театра. Человеческая жизнь коротка, «эпоха Завирушки» не продлилась и века, но запомнилась как самый добрый и светлый период в истории Корпоры.
Была ли Завирушка настоящим нефилимом? Наверное, нет. В отличие от могучих, но равнодушных и бессмысленных надмирных засранцев, она хотела, чтобы всем было хорошо. И потому сейчас, когда я слышу, что нефилимы скоро исчезнут, то говорю: «Да и мрак с ними!»
Полуорчанка мрачно всматривается в темноту, взвешивая в руках увесистый стальной молот. Идёт третий час блужданий по подземелью, открыто отмычками восемь дверей, выбито молотом три замка, не поддавшихся искусству Марвы.
— Я ненавижу подземелья! — бурчит Крага. — Мы, орки, любим простор.
— Ты же полукровка.
— Мой отец — объездчик баранозавров из бродячего города, а мать — орчанка с Диаэнкевала. Никаких, заметь, дварфов, драу или других любителей зарыться под землю и нюхать там свою задницу вместо вольного ветра степей… Да хватит ковыряться, давай я молотом тресну! Иначе мы никогда отсюда не выберемся. Что ты вообще тут хочешь найти?
— Не знаю. Что-нибудь. Вот, например, эта труба, — показала Марва, поправляя фонарь на поясе.
— Что с ней не так? Труба и труба.
— Откуда она?
— Да какая разница? Мы идём вдоль неё уже третий час, а она всё не кончается. Над нами давно уже степь, так что, если вылезем наверх, то добираться умаемся.
— Тебе не кажется странным, что под степью идёт труба?
— Это Дулаан-Зах, малявка! Тут ничего не слишком странно. Вот, например, наверху сейчас лежит снег, а ты топаешь в маечке. Почему?
— Тут тепло.
