— Так это то же самое, что ты говорил раньше! Я повторяю тебе в последний раз: в своем бездействии мы сейчас уподобляемся лодырям, которые сами не работают и только ждут, пока им другие построят дом. Эти другие помогают им, делают кирпич, роют яму для фундамента, таскают и ставят бревна, а когда дом уже готов, лодыри прибегают и просят ключ от него. Чем это не «ге-ро-изм»? — с сарказмом и гневом расчленил это слово Димо. Комиссар умолк, затем проверил огонь в печке и, вытерев руки, взглянул на сидевшего в тени Михала, а потом с нескрываемой ненавистью проговорил: — А сколько еще таких появится после!..
Михал вспыхнул, поняв, что сказанное относится как к нему, так и к тем двоим, которых он привел с собой. Ему захотелось так же резко и веско ответить комиссару, но от волнения он не смог быстро найти нужных слов. И все же Михал взял себя в руки, а потом коротко бросил в ответ:
— Ты авантюрист! Ты никак не хочешь дождаться, пока груша созреет. Тебе не терпится сорвать ее зеленой.
— Может, тебе дать подстилку, чтобы ты лег на нее под дерево и ждал? Ну а когда груши созреют, ты можешь и не утруждать себя рвать их: они сами упадут тебе в рот. Да тебе только и осталось лежать с разинутым ртом!.. Слушай, Михал! — Глаза бывшего учителя, а теперь партизанского комиссара засверкали. Антон впервые видел у него такие глаза. — Даже если есть влага и хорошая земля, все равно без животворных солнечных лучей ничего не созреет! Нет следствия без причины! Живительным солнцем, организующей силой человеческого общества мы называем партию. А всех, кто борется за ее идеалы, мы называем бойцами партии...
Пришедшие с Михалом двое молчали. Оглядываясь до сторонам, молчал и сам Михал. Он опасался, что его помощники подпали под влияние Димо, так как Михал и сам начал колебаться, хотя для самоуспокоения продолжал твердить себе: «Может, комиссар и прав, но и я прав по-своему...»
— Вот каков оппортунизм в чистом виде, товарищи! Оппортунисты не понимают задач времени, идут против логики событий из-за чисто формальных соображений, — продолжал говорить Димо. — Вероятно, вы и не считаете себя оппортунистами? Тогда это еще опаснее, поскольку такое заблуждение иногда равносильно предательству. Если ты не чувствуешь, что в тебе поселился дьявол и опустошает твою душу, — это беда. Но еще хуже, если люди живут с дьяволом в сердце, а думают, что это — ангел-спаситель...
Антон улыбнулся. Он был доволен, что разделял тогда точку зрения комиссара как единственно верную в те первые дни вооруженной борьбы, что оказался прозорливее опытного бай Михала. Всматриваясь в обветренные лица сидевших возле него людей, Антон неожиданно представил себе, как будут радоваться эти люди, когда настанет день победы.
Вокруг стрекотали сверчки, пели ночные птицы, где-то далеко-далеко, у самых Родопских гор, временами вспыхивало зарево пожара и слышались отдаленные пулеметные очереди. Представитель ЦК повернул голову в сторону гор, прислушиваясь к стрельбе, а затем с еще большим вдохновением продолжал:
— Все демократически настроенные люди должны подняться на вооруженную борьбу и незамедлительно присоединиться к боевым группам — партизанским отрядам — для всеобщего мощного наступления...
Как ни готовил себя к выступлению Антон, он все же очень разволновался, когда председатель президиума произнес:
— Слово предоставляется представителю РМС товарищу Антону!
Молодой партизан встал, немного помолчал, словно припоминая, с чего начать. Нет, он хорошо продумал свою речь для этой первой в своей жизни областной конференции. Сам Димо инструктировал его. Просто в этот миг Антон испытывал большое волнение, видя устремленные на него взоры. Первые его слова прозвучали как-то неуверенно и быстро растворились в окутанном ночным мраком лесу. Дальше он уже заговорил в полный голос. Люди вокруг внимательно слушали его. Он сказал все и ничего не забыл. Димо, наверное, остался бы доволен им. Но не это было главным.
Со Страхилом Антону пришлось расстаться: сразу после окончания конференции командир отряда вместе с Войводатой, комиссаром повстанческой зоны, и с Динчо, так звали представителя ЦК, отправились в путь. При прощании Антон смог поближе рассмотреть Динчо. Его поразило выражение лица этого человека, особенно голубых глаз, глубоко спрятанных за очками. Динчо сразу располагал к себе. Он был высокого роста, на спине его висел охотничий рюкзак. Одет он был во все военное, даже носил офицерскую фуражку с золотым ремешком. Голенища высоких кавалерийских сапог плотно облегали икры ног. Плащ был перекинут через руку...