В то время я почти не выходил из околийского управления государственной безопасности. По ночам мне иногда удавалось поспать часок-другой, если это можно было назвать сном, на старом рваном кресле, доставшемся нам в наследство от бывшего полицейского начальника. Сведений поступало много, и самых разнообразных. В одном месте было замечено движение вооруженных людей к границе; в другом — задержали неизвестного с оружием и без документов; в третьем — пастух купил в государственном магазине десять пачек сигарет, хотя сам никогда не курил; в лесу около Ковачевицы нашли только что заколотого вола; в винограднике у одного крестьянина обнаружено спрятанное оружие... В общем, мы располагали массой данных, которые необходимо было проверять. В эти трудные минуты я всегда вспоминал своего начальника, возглавлявшего до меня местное околийское управление госбезопасности. Этот человек обладал аналитическим умом и был неутомим в поисках необходимых улик, без которых немыслим успех в нашей работе. От его внимания никогда не ускользали даже, казалось бы, на первый взгляд незначительные детали, но он умел ухватиться за них и правильно организовать нашу работу.
Дом, в котором размещалось наше управление, стоял на окраине города, напротив городского парка, где по вечерам собиралось много молодых парней и девчат и откуда до нас доносились их звонкие голоса. Бывший хозяин этого дома сотрудничал с югославскими четниками, и его, как потенциального врага народной власти, выселили из приграничного района. Комнаты в доме для кабинетов не подходили, однако по тем временам лучшего мы не могли и желать. Правда, оперативный состав постоянно находился в разъездах. Не знаю, по каким соображениям для нас выбрали именно этот дом, может, потому, что он находился на окраине города, однако работать в нем мне было неприятно. Все в нем — от скрипучих полов, дверей и окон до мрачного подвала — напоминало о прошлом, когда здесь свирепствовали четники Михайловича. Они приводили сюда невинных людей, измывались над ними, пытали, а уж если кому и удавалось выйти отсюда живым, то это было для него равноценно тому, что он родился заново.
Всякий раз во время непродолжительного ночного отдыха здесь мне снилось, будто я вижу замученных людей и слышу их крики о помощи. Я просыпался с ужасной головной болью от этих кошмаров, которые уже безвозвратно ушли в прошлое. Ну а если сквозь сон мне слышались чьи-то шаги или знакомый скрип старого дивана, я машинально хватался за пистолет...
В один из таких тревожных дней в мой кабинет вошел Борика[4] , один из самых способных и рассудительных сотрудников нашего управления. Так его прозвали за высокую стройную фигуру и атлетическое телосложение. Он очень волновался, говорил быстро, иногда заикаясь, и сначала было трудно понять у него что-либо. Но потом, несколько успокоившись, он подробно рассказал о том, что случилось.
В тот вечер Борика отправил своих людей на очередное задание, а сам решил проверить, с кем тайно встречается жена одного дезертира. Это была молодая красивая женщина, и мужчины смотрели на нее с нескрываемым восхищением, но никто из них не смел открыто ухаживать за нею. В деревне ходили слухи, будто она — избранница бога, поскольку в отсутствие мужа родила мальчика, а теперь снова забеременела. И все это, как объясняли верующие, якобы от каких-то целебных трав. Местный священник не разуверял свою паству в этом и, приглаживая свою козлиную бородку, глубокомысленно говорил: «По религии все на белом свете — божье, а зачатие от божьего духа — знамение...»
Старенький дом жены дезертира стоял на краю деревни, возле пересохшей и заросшей бурьяном речки. Борика выбрал удобное для наблюдения местечко и начал ждать. Не прошло и часа, как послышался шорох. Со стороны леса по лощинке уверенным шагом шел какой-то мужчина. Подойдя ближе, незнакомец остановился, быстро осмотрелся и поспешил к курятнику, расположенному на самом берегу. «Ах, негодник, вор, значит, — подумал Борика. — Сейчас заберет кур у бедной женщины, а потом ищи ветра в поле!» Однако кудахтанья кур не послышалось. Это озадачило нашего сотрудника. Сгорая от любопытства, он осторожно приблизился к курятнику и, к своему удивлению, обнаружил темный вход в туннель, который вел к дому жены дезертира. «Да, но кто же это? — подумал Борика. — Не муж ли это нашей «избранницы бога», дезертировавший из армии около четырех лет назад?..»
Примерно через полчаса из туннеля послышался шум. Затаив дыхание, Борика прижался к земле и, когда незнакомец, словно ящерица, выполз из норы, приставил к его груди автомат.
— Стой, не шевелись! — тихо, но повелительно скомандовал Борика.
Когда дезертира привели ко мне, он дрожал как осиновый лист. Зубы у него стучали, но не от холода, а от застарелого страха.
— Налейте ему в таз воды, — сказал я. — Пусть согреется и смоет с себя грязь.
Он смотрел на воду и, потирая руки, бормотал:
— Правильно говорите. Так оно и есть, браток... Хочется почувствовать себя человеком. Надоело жить медведем... А что теперь, посадят меня, браток?..