— Ушли… — она сделала несколько больших глотков, совершенно не производя впечатления гурмана, пьющего дорогое французское вино. — Сергей — это Морозов, что ли?
Платонов кивнул.
— Знаю я его. Давно. Не очень близко, правда, но знаю. И жену его знаю, — она кивнула сама себе.
— Мы сейчас будем семью Морозова обсуждать?
— Нет, — как-то дурашливо ответила Алёна и засмеялась. Было видно, что она быстро пьянеет. — Ты не подумай чего, я просто сегодня не ужинала и к вину ничего не купила… Почти. Там на заднем сиденье виноград должен быть, достань.
Когда он протянул руку назад и нащупал пакет, Алёна положила ему ладонь на колено. Виктор замер на полпути с виноградом в руке.
— Очень не вовремя, — отрицательно покачал он головой, дождался, когда она уберет руку, и протянул ей виноград. — Ешь. А то придется машину тут оставить, а тебя на «санитарке» домой везти.
— Заботливый, — дурашливая и одновременно милая улыбка. — Волнуется. Домой меня отвезет.
Она допила стакан, облизнула губы. И вдруг в голос засмеялась.
— Сколько… Это… Будет продолжаться? — сквозь смех спросила Алёна. — Платонов! Ну сделай же что-нибудь! Ну хоть что-то!
Он непонимающе смотрел на нее, нахмурив брови — ему казалось, что она смеется не над какой-то ситуацией, а конкретно над ним. Внезапно смех прекратился — так же резко, как и начался. Алёна налила еще полстакана, надергала с грозди несколько ягод.
— Ты не видишь, что ли? — она отхлебнула вина. — Ты слепой?
— Что я должен видеть? — пожал плечами Виктор, машинально нащупав ручку на двери.
— Я же люблю тебя, идиот! — крикнула она и кинула в него те ягоды, что были у нее в руке. — Люблю! Господи, я все делала, чтобы этого не случилось. Честно — я старалась. Я держала тебя на расстоянии, но ты каждый раз преодолевал это расстояние, даже не зная о том, что оно было.
Платонов посмотрел на халат — не остались ли на нем следы от ягод, потом снова на Алёну.
— Я понимала, что ты сам никогда мне этого не скажешь. Даже если будешь чувствовать то же самое. Потому что это разрушит твою картину мира. Потому что после таких слов надо будет что-то делать.
Она трясущейся рукой поставила стакан в подставку между креслами и неподвижно уставилась куда-то в пол.
— Я отталкивала тебя, как могла, — услышал Платонов тихий сдавленный голос. — Но ты всегда делал что-то такое, отчего я оказывалась еще ближе, чем была. И я не понимаю, как ты это делаешь. Честно. И с какого-то момента и не хочу понимать. Это просто капитуляция, Витя. Безоговорочная.
Она снова взяла стакан, сделала глоток, посмотрела в глаза Платонову и криво улыбнулась сквозь слезы:
— Вот такие мы бабы дуры. Ты там только виноград не раздави. И прости, что кинула — помутнение какое-то.
За спинами промчался полуночный мотоциклист. Алёна вздрогнула и словно вышла из какого-то транса.
— Видишь, как получилось? Ты так ничего и не сказал. Поэтому ты по-прежнему свободен в своих поступках. А я… Может, я проснусь завтра и решу, что ничего не было.
Платонов кивнул.
— Думаешь, так лучше? — спросила Алёна. — Не отвечай.
Она ткнула пальцем в кнопку на панели. Тихо заиграло радио. Пара диджеев проводила конкурс для тех, кто не спит. Призом в конкурсе были два билета на концерт «Бутырки».
— Господи, где мы живем, — обхватила она голову. — Кому могут понадобиться два билета на тюремный шансон посреди ночи?
Хотелось пожать плечами в ответ на вопрос, но Виктор сдержался. Ему казалось, что, если он останется неподвижным и безучастным, разговор утихнет сам собой. Алёна тоже окончательно замолчала и безэмоционально отправляла в рот одну виноградину за другой.
— Ты можешь идти, если тебе надо, — внезапно сказала она. — Собственно, миссия окончена. Если бы я не призналась тебе сегодня, меня бы просто разорвало нахрен. У меня голова пополам раскалывалась — и как-то сейчас легче стало. Не знаю, правда, надолго ли.
Внезапно в кармане халата завибрировал телефон — коротко и требовательно. Два легких толчка в ногу — уведомление от WhatsApp. Виктор хотел оставить это незамеченным, но в полной тишине такой звук был слышен очень хорошо. И тот факт, что Платонов пытался сделать вид, будто ничего не произошло, не укрылся от Алёны. Она посмотрела на него с лёгким удивлением и, как показалось Виктору, с некоторым разочарованием.
— Явно не по работе, — констатировала Алёна. — И не жена — ты бы уже читал. Значит… Собственно, мы оба знаем, что это значит. Разобрался бы ты с бабами своими. А то тебе одна в любви объясняется, другая сообщения шлет, третья дома спит, четвертая… Ведь есть четвертая?
Платонов едва не кивнул, но сдержался и никак не отреагировал на ее слова. Ситуация была неприятная, но вполне предсказуемая — как для него, так и для Алёны. Оставалось решить — уйти или попытаться что-то объяснить. Он выбрал первый вариант.
Открыл дверь, вышел, обернулся. Алёна смотрела на него так, будто видела в последний раз.
— Будь, пожалуйста, аккуратней, — Платонов указал на бутылку вина. — Из дома напиши. Или хотя бы со стоянки.
— Да пошел ты, — она отвернулась в другую сторону. — Дверь закрой.
