Госпиталь был его домом. Он знал здесь каждое дерево, каждую тропинку, каждую ямку на аллеях. Знал скрип каждой двери и запах каждого отделения. Здесь была его первая практика, первая капельница, первый разрез. Первый выговор… Когда-то был и свой первый Никитин. Пенсионер, лет семидесяти. На даче укололся ногой о колючую проволоку. Умер через три дня от молниеносного анаэробного сепсиса, ампутированная нога не помогла. Платонов спустя несколько лет понял, что его первый начальник подполковник Карнаухов специально дал ему, молодому врачу, заниматься этим пациентом. Слишком уж все было ясно по прогнозу. Платонов оперировал его, пытался лечить под негласным присмотром Карнаухова — но в таком возрасте из подобных состояний выходят нечасто. В итоге удалось попрактиковаться в лампасных разрезах, ампутации бедра и в написании посмертных эпикризов.
Потом были еще, и еще, и еще… Молодые, старые. Не так чтобы каждый день, нет. Несколько человек в год. Он привык, дергался и переживал гораздо меньше. К тому времени сильно сократили армию, а за ней и госпиталь. Пациентов становилось все меньше. Умирали в основном пенсионеры в кардиологии, но попадались к ним в компанию и кандидаты на премию Дарвина — одни взрывали ворованные боеприпасы, другие курили в промасленных робах, третьи просто по глупости или по злому умыслу умудрялись делать с собой такое…
Следом была Академия. Два года учебы и работы под руководством лучших умов российской медицины. Он помнил их всех по именам. Кто как шутил, где любил стоять за операционным столом, кто какими узлами шил. Он стоял в операционных, ходил в патруле, докладывал после дежурств лично начальнику факультета. На два года Академия почти заменила ему дом. Почти, но не насовсем. И он предпочел вернуться.
Перед глазами Платонова мелькали какие-то лица из прошлого, из его длинного послужного хирургического списка. Страницы из учебников, дневники из историй болезни — как фотографии из дембельского альбома. Он видел, как дерматом снимает тонкий слой кожи для пересадки; как ложатся зажимы на артерии; как ловко пальцы заплетают концы лигатур в узлы…
«Я на месте», — прочитал он сообщение, которое вывело его из транса. Он вздохнул и ощутил, что желание встретиться и поговорить с Алёной тает буквально на глазах.
— Самолеты задним ходом не летают, — сказал Платонов и заставил себя встать. — Иди. Уж она точно тебя в своем джипе не сожжет.
На проходной было, естественно, закрыто. Пришлось разбудить вахтершу — она встала, недовольная, выглянула из своей каморки, прищурилась, пытаясь разглядеть через стекло пластиковой двери, кто ее поднял. Виктор развел руками в извинительном жесте.
За забором был слышен тихий шум двигателя. Ключ в двери повернулся, вахтерша укоризненно покачала головой.
— Я минут на двадцать, в машине буду у двери, не закрывайте, — попытался оправдаться Платонов.
— Да понятно, — она уходила обратно к себе, особо не заботясь о причинах столь поздней встречи у ворот. — Обратно пойдешь — шпингалет вставишь на место.
Шпингалетом называли огромную металлическую изогнутую палку, что вставляли изнутри в петли на наружной двери — выломать такой «шпингалет» можно было только танком. А уж то, что к нему обращались здесь на «ты», его давно не раздражало — как говорится, если хочешь, чтобы за тобой выносили бутылки, дружи с санитарками. Вот он и дружил.
Джип стоял через дорогу от ворот прямо под большим фонарем, но предусмотрительно запаской к проходной. Виктор подошел, открыл дверь, заглянул внутрь.
Алёна сидела за рулем полубоком, повернувшись к нему лицом и опираясь спиной на дверь. В руках у нее была открытая бутылка вина, между креслами в держателе стоял большой пластиковый стакан с темно-красной жидкостью.
Платонов покачал головой и молча указал на стакан.
— Не переживай, — ухмыльнулась она. — Ехала я трезвая.
Алёна открыла бардачок, достала из него штопор с пробкой.
— Только что открыла. Не могла терпеть. Да залезай, что ты там стоишь. Комары сейчас налетят.
Он сел, закрыл дверь и машинально принял такую же позу, что и Алёна. Она это заметила, улыбнулась уголком рта, кивнула.
— Не бойся. Солдат ребенка не обидит.
— Замечательно, — ответил он. — По какому поводу праздник? И ты в курсе, что тебе еще домой ехать? Я бы не советовал налегать…
— Это не праздник, Витя, — пожала плечами Алёна. Она явно была еще ни грамма не пьяна, но вела себя так, как будто выпила бутылку целиком. — Правда, горем это тоже не назовешь…
— Да что случилось-то? — немного раздраженно спросил Платонов.
— А что ты нервничаешь? — вопросом на вопрос ответила Алёна. — Ты сейчас ради меня кого-то там бросил? — и она кивнула в сторону проходной.
Виктор понял, что она имела в виду под словом «там» — и она поняла, что он понял.
— Нет, — ответил он. Это в какой-то степени говорило, что вероятность такого варианта все-таки была, потому он добавил:
— Были парни сегодня, Андрей с Сергеем. Ушли.
