— Да ты оптимист, — усмехнулся Морозов. — Док, а у майора совсем было без шансов?
Платонов вспомнил запах обгоревшей одежды в коридоре реанимации и ответил:
— Насчет шансов у меня другой пример есть. Более показательный. Вот человек умирать собрался; к нему вызывают реанимационную бригаду, доктор начинает интубировать, чтобы помочь дышать, вводит в трахею клинок — ну, такая штука металлическая, по которой трубку заводят. Многие мои знакомые посмеялись, когда в последнем сезоне «Склифа» один доктор интубировал клинком к себе…
— В чем прикол? — перебил Лагутин.
— Реаниматолог при этом стоит за головой. И клинком к себе — это в мозг, грубо говоря. Короче, он начинает — и в клинке гаснет лампочка. Батарейки сели. Он берет запасной клинок, вводит повторно, и в нем тоже гаснет лампочка. Тогда он звонит в реанимацию, и ему срочно, за минуту, бегом! — приносят третий. И в нем — не поверите, — в очередной раз гаснет лампа. А больному тем временем все хуже, он задыхается. Все это время врач попутно пытался интубировать вслепую, и ему в итоге удалось; если честно, это не такой ж и высший пилотаж. Но пациент к тому времени уже умер. Вот это называется «нет шансов» — когда все против тебя. И это не выдуманный пример — я стоял рядом с кроватью, где творилось все это действо. Это был мой больной. И он бы все равно умер, как потом выяснилось на вскрытии — тромбоэмболия… Насчет Никитина — шансы были. Но не у нас. В краевом ожоговом центре вытаскивают больных с процентом «девяносто». Правда, я их ни разу не видел. У нас он просто обязан был умереть.
— То есть жена — она знала, что убивает? — спросил Морозов. — Это я к тому, что, может, она просто попугать хотела и не понимала, чем все это может кончиться?
— Горючка — раз. В машине заблокировала — два, — загнул пальцы Виктор. — Не думаю, что все просто так.
— Нда, — Андрей встал, отошел к окну и закурил. — Месть — штука опасная. Месть обманутой бабы — опасная вдвойне.
Они помолчали, оценивая эту глубокую философскую мысль, а потом Лагутин внезапно добавил:
— А у тебя она не одна. У тебя их восемь, Док. И счесть себя обманутой может каждая.
— Ну нет, — не согласился Платонов. — Во-первых, они все в прошлом, кроме… Кроме трех. Плюс Лариса.
— Аргумент, — покачал головой Морозов. — Тебя будут приносить в жертву не восемь ведьм, а всего четыре.
— А во-вторых, — продолжил Виктор, — они все никаких обязательств от меня не получали.
— То есть анекдот про «Сама придумала, сама обиделась» ты никогда не слышал? — Андрей выбросил окурок в окно. — И не надо на меня сейчас смотреть так, будто я весь ваш госпитальный парк изуродовал своим «бычком», там возле урны их пара сотен лежит.
Он выглянул в окно почти по пояс, посмотрел вдоль здания:
— Под офицерской палатой вообще полторашки пустые из-под пива валяются. Но мы ушли от темы. При чем здесь обязательства? Ты с ними был? Был. Спал? Спал. А сейчас спишь с другой. Какие вопросы? Идеальный повод для убийства с точки зрения женщины.
— Нет среди них ни одной мстительной натуры, — отмахнулся Платонов. — Передергиваешь.
— А я тебе так скажу, — щелкнув по пустому стакану ногтем, сказал Морозов. — Среди них нет ни одной мстительной натуры в сравнении с твоей женой. Я понимаю, что она любую Олимпиаду по мести выиграет — но ты попробуй ее за скобки вынести. Может, тогда что-то прояснится.
— Он прав, — показал пальцем на Морозова Андрей. — Твоя Лариса — она как Марадона в «Луче». На его фоне все там дети. Но убери Марадону — и можно сравнивать. Ты ж понимаешь — когда-нибудь в твоей жизни не будет Ларисы… Я надеюсь, — он сделал ударение на последнем слове и пошел от подоконника к дивану. — Когда-нибудь эта веревочка все-таки довьется до логического конца. И тогда из твоей жизни исчезнет эталон стервозности. Тебе придется прекратить сравнивать всех с ней — хотя она, конечно, в памяти навсегда останется. Такую татуировку, как говорится, ничем с задницы не сведешь.
Он запустил руку в пачку чипсов и захрустел ими. Его речь была окончена. Морозов тихо, с большими паузами, принялся аплодировать. Андрей встал, поклонился, сел обратно.
— Клоуны, — покачал головой Платонов.
Но стоило признать, что они были правы — и про Ларису, и в целом. Он вез на себе такой груз конспирации, что проколоться в мелочах или получить порцию ненависти от кого-то было делом буквально пары минут.
— Да-да, клоуны, — Морозов взял из тумбочки нож, порезал сыр на тарелку, хотел поставить на стол, но передумал и взял с собой в кресло. — Все равно ж никто виски не пьет, что вы так смотрите, как на врага?
— Почему же сразу клоуны? — спросил Андрей. — По-моему, неплохой детальный разбор получился. Предупрежден — значит, вооружен, ведь так?
Платонов хотел ответить, что все это он не раз говорил себе сам, но в кармане халата коротко завибрировал телефон. Он достал его, прочитал сообщение, слегка приподнял брови.
— Она чувствует, что мы ей тут кости перемываем? — спросил Морозов.
— Это не Лариса, — Виктор покачал головой. — Один гость зайти хочет. Не совсем по графику, я бы сказал.
