Они провозились в гараже еще около часа, освободив место для «Жигулей». Дед подавал Виктору мешки, тот принимал их внизу, в подвале, и все думал, думал о том, как старый хирург видит всех молодых насквозь. Лучше всякого рентгена.
Когда работа закончилась, дед протянул ему руку и помог выбраться наверх, хотя надобности в этом особой не было.
— Выводы для себя сделал? — спросил он Виктора, не выпуская руки.
— А куда ж деваться, — тот пожал плечами. — Пришлось.
— Это главное, — согласно кивнул дед. — В медицине все так — старайся извлекать уроки из ошибок других. Свои еще успеешь понаделать. А что там с дежурной медсестрой?
— Рыков на личный контроль взял. Мы с ним все объяснительные прочитали — не надо Шерлоком Холмсом быть, чтобы понять, что драку предотвратить она не могла. Но выговора не избежать, я уверен. С формулировкой «За ненадлежащий контроль за переменным составом». Из тех, кто в виновниках будет ходить, она легче всех отделается. Год без премии. Я без Академии и без четырехсотого приказа — а это примерно триста тысяч к зарплате. Рыков — ему могут контракт не продлить, у него заканчивается через полгода.
Дед внимательно выслушал, одобрительно кивнул, убрал в сторону табуретку, сложил стульчик и пошел к машине. Заехал он в гараж быстро и четко, с одного раза, впритирку к хранилищу для картошки. Выбрался из машины, несмотря на тесноту и больную спину, и каким-то хитрым шагом, опираясь на стену одной рукой, вышел из гаража. Виктор помог ему закрыть двери, а потом сказал:
— Рыков хочет, чтобы я тебя чаще привлекал к консультациям — особенно после этой салфетки. У нас хватает порой непонятных пациентов — где-то с диагностикой проблемы, где-то с техникой или с тактикой.
Дед кивнул, понимая и соглашаясь.
— Зовите. Я пока при памяти. Чаю, может, хочешь?
Виктор не отказался, и они поднялись к деду домой. Владимир Николаевич любил чай с молоком, пил всегда из огромной кружки, чуть ли не поллитровой. «У начальника должна быть большая кружка, — говорил он. — Чем больше кружка, тем больше уважение». У Виктора на работе была такая же — только любил он больше кофе.
Расположившись на кухне, они несколько минут молча отхлебывали из своих кружек, дед хрустел сушками, немного вымачивая их, чтоб поберечь зубные протезы, Виктор ел бутерброд с колбасой.
— Дед, все спросить тебя хочу…
— Давай, — закинув очередную сушку в рот, ответил дед.
— Есть в твоей биографии один факт… Ты, наверное, и не задумывался об этом никогда. Когда закончилась война, тебе было двадцать шесть лет. Всего двадцать шесть. И ты знал всю военно-полевую хирургию. Ты оперировал на голове, груди, животе, конечностях. Ты не боялся кровотечений, перитонитов. И ты был лишь на три года старше теперешних выпускников мединститутов.
Дед заинтересованно слушал — похоже, он действительно, никогда не задумывался над этими фактами.
— Сейчас, если в двадцать шесть лет ты сможешь в одиночку аппендицит прооперировать, то ты просто гениальный хирург, — продолжил Виктор. — Я вижу, что творится в операционных. Накопилась масса узких специалистов, скоро появятся хирурги по левому легкому или по правой ноге. Сертификаты и регламентирующие документы, приказы бесконечные, сюда нельзя, туда не смей. А ты мог все, и никаких тебе разрешений на это было не надо. Я же помню, как ты рассказывал про Курилы, где и зубы удалял, и «волчью пасть» оперировал…
— Замечательная история там, кстати, случилась, — подхватил дед, услышав слово «Курилы» и даже не заметив, что перебил внука. — Остров наш, Кунашир, далеко не самый большой был. Медсанбат на одном берегу, районная больница на другом. Между ними тридцать километров — остров узкий. Звонят из больницы — у женщины трудные роды, кровотечение, не справляются, помощи просят. У нас вертолета нет, какие тогда вертолеты. Машина санитарная — одна разобрана в гараже, другая не завелась. Я принимаю решение и иду туда пешком. А это не по асфальту тридцать километров, там и через сопки перевалить надо было.
— Да ты Бэтмен, дед, — усмехнулся Виктор.
— Сам ты Бэтмен, — отхлебнул дед чаю, демонстрируя свои знания о мире супергероев и продолжил. — Бэтмену до меня, как до Луны. Он бы пешком точно не пошел. А я за восемь часов добрался. Женщина живая еще была, они ее как-то дотянули до утра…
— Ты ночью, что ли, шел?
— А я не сказал? — искренне удивился дед. — Они ж вечером позвонили. Такие вещи всегда не ко времени. Как говорится, зубы начинают болеть в ночь на субботу. Вот и она — решила рожать вечерком. Я пришел, разобрался с ней, прооперировал. Ребенка, правда, не спасли, но зато мать жива. Лечение расписал на ближайшие два-три дня, позавтракал, и обратно.
— Обратно — в смысле — пошел? — Виктор забыл про свой чай. — У них машины не нашлось?
— А я не спросил. И они тоже не предложили. Обратно даже быстрей получилось — потому что днем. А что, я молодой тогда был, вот как ты сейчас, еще и тридцати лет не исполнилось. Как говорится, даже не вспотел.
