Рыков кивнул, соглашаясь.
— Ты Владимира Николаевича почаще привлекай, — посоветовал он, уходя в ординаторскую. — Им, старикам, это все нужно. И для мозга работа, и нужным себя почувствовать. Иначе он окончательно превратится в садовода-любителя — а у него серое вещество на два порядка круче нашего. Нельзя, чтоб такой умище в гараже простаивал.
— Понимаете, — внезапно сказал Виктор, все размышляя о том, как дед понял, что там именно салфетка, — он ведь не просто снимок смотрел. Он еще спросил, кто оперировал. Он от каждого из нас знает, чего ожидать. От вас, от меня, от других врачей.
— Дед твой в каком звании уволился? — зачем-то спросил Рыков.
— Полковник.
— Выслуги сколько было? Он же с сорок первого года в армии?
— Да, прямо с начала войны. Тридцать шесть календарных лет.
— Виктор Сергеевич, и ты удивляешься, что он нас читает, как открытую книгу? Он Амосову ассистировал, Вишневскому — я ж его рассказы помню. Там в голове, как у хорошего шахматиста.
— В смысле? — не очень понял Виктор.
— У шахматистов база партий со всех чемпионатов мира и других соревнований в памяти сидит. Они всё и всегда могут назад отмотать, прикинуть, как другой бы на его месте сыграл. У деда твоего — миллион операций за почти сорок лет службы. И он ведь потом не ушел сразу, а еще двадцать лет с хвостиком гражданским отработал. Да Владимир Николаевич твой шов от моего отличит с закрытыми глазами. А уж то, что Манохин со своими анекдотами бесконечными в бедре салфетку забудет — так это само собой.
Виктор кивнул, соглашаясь. Тем временем майора выкатили из операционной. Юля вышла следом, не вынимая рук из кармана на груди.
— Слушайте, Виктор Сергеевич, я, конечно, многое видела, но салфетку на моей памяти…
— Не было никакой салфетки, — оборвал ее хирург. — Забудь, пожалуйста. Вот прямо сейчас забудь. Но выводы сделай такие, чтобы на всю жизнь. Чтобы за тобой или за мной никто ничего подобного никогда не достал.
Юля согласно кивнула одними ресницами — медленно и сексуально.
— Вот и хорошо, — улыбнулся Виктор, — а теперь пускай мне халат развяжут, пока я его не порвал.
…Дед сидел в гараже на маленькой табуреточке и перебирал картошку, для которой отгородил вдоль стены при помощи досок маленькое, но глубокое хранилище. Машина стояла на улице под деревом, на освободившемся полу сушилось примерно пара мешков хорошего крупного картофеля.
Виктор молча подошел, взял у стены брезентовый складной стульчик, поставил рядом, присел и стал помогать.
— Гнилье вон в то ведро, — дед указал поворотом головы немного в сторону. — Крупную аккуратно на пол. Не бросай, а клади. Потом в мешки сложим и в подпол. Среднюю пока не трогай, на весну надо отобрать.
В тишине они просидели около десяти минут, сортируя урожай. Потом дед спросил:
— Нашел?
Виктор кинул очередную картошину с подкисшим боком в ведро для гнили и кивнул.
— С Манохиным говорил?
— Говорил.
— А он?
— Плечами пожал только. Радует, что хоть «спасибо» сказал.
— «Спасибо» — это хорошо, — дед оглянулся, оценивая, сколько картошки отобрано для спуска в подвал. Виктор положил руку ему на плечо и спросил:
— Откуда ты знал?
Дед обернулся и посмотрел на внука — каким-то хитрым и добрым взглядом. Спустя несколько секунд паузы он ответил:
— Я тебе сейчас кое-что скажу, но ты — обещай, что никому.
Виктор кивнул.
— Я не просто знал, — дед взял в руку картошину, покрутил, подбросил пару раз. — Я был уверен. Ты помнишь, что я первое спросил, после того, как ты анамнез рассказал?
— Ты спросил — кто оперировал.
— А почему?
— Мы это с Рыковым сегодня обсудили. Потому что у тебя какой-то свой подход к каждому хирургу, ты за каждым знаешь, кто на что способен — недаром ты ведущим хирургом был дольше всех.
— Да, почти двенадцать лет… — задумчиво покачал головой дед. — Многих повидал. И это не первая салфетка у Манохина.
— Как так? — брови у Виктора сами поползли вверх.
— А вот. Не первая. Третья. Просто про первую никто не знал, а про вторую только сам Манохин. Любит он глубоко в ране работать тупферами, салфетками, турундами. И один раз я на перевязке достал салфетку на третий день после операции — ничего не случилось еще тогда. Просто не успело. Почувствовал каким-то шестым чувством, что надо пару швов снять и поискать в глубине. Снял, достал, зашил заново. Пометку себе в перекидном календаре сделал — а Манохина на следующий день прикомандировали к фронтовым учениям на полтора месяца, и как-то забылось. А через год — вторая салфетка. Отозвал его в сторонку, говорю, что ж ты, милок, такой невнимательный. Он огрызнулся. Я половины из-за своей глухоты не расслышал, но понял, что, раз я ему не начальник, то и нечего его учить.
Виктор вздохнул и продолжил перебирать картошку.
— Ну и по снимку понятно было, — неожиданно продолжил дед. — Не так все выглядит при остеомиелите. Рентгенологам тоже можешь гол забить — пусть книжки внимательней читают. А мы давай-ка лучше мешки наполним…
