Виктор молчал, не в силах что-то внятное произнести. У них в сорока километрах от госпиталя был филиал — и эта ситуация была похожа на то, как если бы ему сказали: «Сходи туда, прооперируй, и потом сразу назад».
— А я так понимаю — ты меня о чем-то спросить хотел? — внезапно прервал думы Виктора дед.
— Да, хотел, но эта твоя Кунаширская история меня просто добила.
— Много еще тузов в рукаве, — усмехнулся дед. — Спрашивай.
Виктор хотел задать простой вопрос: «Ты же видишь, как изменилась медицина, как изменились люди — скажи, дед, мы деградируем?» Но он вдруг понял, что и сам знает ответ на этот вопрос, и поэтому задал другой:
— Научиться хирургии можно только на войне? Вот в Академии все начальники отделений прошли через горячие точки, у каждого диссертация по боевой травме на личном опыте — и им веришь, как последней инстанции. Как вот я тебе верю.
— На войне? — дед прищурился. — Не люблю я про войну говорить, ты знаешь, но раз речь зашла… Идеальные условия для обучения хирурга возникают тогда, когда можно делать неограниченное количество ошибок. Как в твоих этих компьютерных играх — «перезагрузиться», так это называется? Вот война — это как раз такое место. Можешь перезагружаться хоть после каждой операции. Но на войне есть и обратная сторона медали — там убивают. И хирургов в том числе. Ведь что такое операционно-перевязочный взвод? Это полкилометра от передовой, что, в принципе, несущественная величина. Так что не факт, что ты доживешь до победы и сохранишь все знания. Поверь, если бы у меня была возможность учиться не на войне — я бы с радостью ее выбрал. Но товарищ Сталин и его идейный оппонент Гитлер решили этот вопрос за меня, я надел форму военврача третьего ранга и пошел обучаться военно-полевой хирургии из военкомата в городе Свердловске сразу по окончании института. Так что… Ты не знаешь военно-полевой хирургии в том объеме, в каком я знал ее в двадцать шесть лет. Но ты не знаешь и войны — и поверь, это дорогого стоит.
Он задумался на мгновенье, а потом отодвинул тарелку с сушками в сторону и сказал каким-то чужим ледяным голосом:
— И хватит об этом.
Виктор молча кивнул, соглашаясь. Экран телефона, лежащего на столе, засветился фотографией Рыкова.
— Слушаю, Николай Иванович, — ответил на звонок Виктор. — Да, хорошо… Постараюсь на завтра, — сказал он, выслушав короткую просьбу начальника и отключился.
— Как говорится, на ловца и зверь, — положив телефон на стол, он посмотрел на деда. — Есть у нас один пациент. Загадочный. И что-то он затяжелел. Рыков просит тебя поучаствовать в диагностике. Лучше всего не затягивать и сделать это завтра. Ты на дачу не собирался?
— Собирался, — честно признался дед. — Но могу с утра к вам, а потом и по своим делам. Там еще шесть рядков картошки осталось, надо подкопать. А что за пациент?
— Бывший офицер. Минно-взрывное ранение, обе стопы. Культи на уровне верхних третей голеней. Он их протезами натирает сильно, до язв. Жена его обратилась к нам помочь санировать, потому что сама не справляется. Мы положили, перевязываем, физиопроцедуры на месте делаем. А ему хуже и хуже — причем совершенно не пропорционально тому, какие у него раны. Рыков сказал, что пришли его анализы — и там недалеко до сепсиса.
Дед слушал внимательно, потом спросил:
— Жена с ним в палате?
— Да, ей разрешили с ним находиться, в интенсивке два места и пока никому на второе не надо.
— Ага, — покачал головой дед. — С ним, значит…
Виктор немного напрягся, а потом решил уточнить:
— Ты что, думаешь, это она что-то делает? Его четыре года назад ранило, она до сих пор от него не ушла. Мы же видим, как она с ним возится…
— Ничего я не думаю, — возмутился дед. — Но мысли у меня есть на этот счет. Завтра посмотрим.
Он взглянул на часы, встал из-за стола, вышел в комнату и включил телевизор. В это время дед всегда смотрел новости, выкрутив из-за глухоты звук почти на максимум. Виктор по-быстрому сполоснул обе кружки, попрощался и ушел домой.
Завтрашний день обещал быть интересным.
Виктор приехал за дедом на такси. Он был уверен, что придется ждать, потому что машина пришла почти на пятнадцать минут раньше, но дед превзошел его ожидания — он сидел во дворе на лавочке и поглядывал на часы. Ждать и догонять — это были два его нелюбимых занятия. Рядом с ним лежал сложенный черный целлофановый пакет с чем-то плоским и большим внутри.
Водитель посигналил, Виктор открыл окно и помахал рукой. Дед встал и поправил стрелки на брюках. Он был в сером костюме, в котором раньше всегда ходил на работу. Белизну рубашки подчеркивал не очень яркий бордовый галстук с идеально завязанным узлом, на ногах безупречно вычищенные туфли. Стрелки на брюках — про такие говорят обычно «порезаться можно».
Не забыв пакет, дед подошел, заглянул в машину, поздоровался с водителем и сел на переднее сиденье. Пакет положил на колени.
— В госпиталь, — произнес Виктор. Машина тронулась. — Что с собой несешь?
— Не спеши, — дед не повернул головы. — Всему свое время. Твоя машина где?
— Не спрашивай, — расстроенно ответил Платонов. — К Академии готовился. Продал…
