— Значит, так. Докладываем командиру госпиталя и ведущим специалистам. Машины здесь есть, поэтому собираем десять или двадцать тяжелых, водителя отдаем нашего — сомневаюсь, что тут кто-то в состоянии баранку крутить, а Борисенко парк не бросит, он за старшего. Вы, — она повернулась к кабине, — отвозите их в госпиталь. Вам там дадут растворов несколько ящиков, капельницы, надеюсь, что медсестер тоже выделят. Да, и пару водителей из нашего гаража. Я насчет всего этого распоряжусь. И вы, загрузившись, максимально быстро, но при этом предельно осторожно летите сюда. Капитан Платонов — вы хирург, если я правильно помню. Вам партийное поручение — вероятность того, что под маской дизентерии у одного из двухсот скрывается аппендицит, крайне мала, но она есть. Поэтому приказываю провести осмотр и при наличии сомнений включать выявленных пациентов в группу тяжелых. Выполняйте.
Водитель вздохнул, вышел из машины и пошел назад, к лагерю, где стояли ЗИЛы — выбирать себе транспорт. Сама Мазур направилась в сторону Аверьянова. Виктор пошел следом, прикидывая, сколько времени у него займет осмотр двух сотен животов.
— «Вы хирург, если я правильно помню», — прошептал он себе под нос. — Скоро забудешь, не переживай.
Он вдруг понял, что она пыталась разговаривать с ним, как с чужим человеком. Как просто с коллегой по работе, который еще и на пару званий ниже, а потому достоин каламбуров и легких унижений. И от этого ему стало не по себе. Окружающая атмосфера очень этому ощущению способствовала.
— Я провел предварительную сортировку, — на ходу рассказывал Аверьянов. — Тяжелые собраны в двух ближайших к медпункту палатках, чтоб сестры далеко не бегали. Плюс делаю обходы каждые два часа, смотрю в остальных палатках, не стало ли кому хуже. Все проинструктированы, все считают, сколько раз в день сбегали по-большому…
— Я так понимаю, гадят они так же, как и бычки в урну кидают? — спросила Мазур.
— В смысле? — не понял Аверьянов.
— Ну ты им примерное направление показал — они туда и бегают. В чистое поле. Двести человек. По пять-десять раз в день.
— При всем желании — я бы на двести человек отхожий ровик в одиночку не выкопал. Только экскаватором, — покачал головой лейтенант. — Но я нашел флажки регулировщиков и воткнул там, за лагерем. Они хотя бы стараются до них добегать…
Когда до палаток осталось метров двадцать, стало ясно, что далеко не все добегают до флажков. Аверьянов поводил носом из стороны в сторону, но ничего не сказал. Да и что он мог с этим сделать в одиночку, с замученными медсестрами?
Начинало темнеть. Там, откуда они пришли, послышался рык автомобиля. Включились фары, двигатель немного прогрелся, и автомобиль двинулся к ним.
— Процесс пошел, — удовлетворенно сказала Мазур. — Сейчас доложим.
Она достала телефон — и через несколько секунд они все узнали словарный запас женского мата. Потому что связи здесь не было.
— Как? — кричала Елена. — Как такое может быть в двадцать первом веке, суки? Лейтенант, как вы связываетесь с частью?
— Там машина… Которая с антенной… — испуганно отступив на пару шагов, указал Аверьянов.
— Кто умеет пользоваться этой связью? — наступала на него Мазур. — Найдите мне ваших связистов, радистов или как они называются!
— Вы уверены, Елена Ивановна, что даже если мы его найдем, то в госпитале будет, кому и на чем это принимать? — осторожно спросил Платонов.
— Поиграем в испорченный телефон, значит! — крикнула она, не оборачиваясь и продолжая наступать на лейтенанта. — Свяжется с бригадой, а оттуда по сотовому доложат по номерам, какие я скажу!
— Сейчас найду, — коротко ответил Аверьянов и проскользнул мимо Мазур в сторону палаток. Тем временем автомобиль догнал их и остановился.
— Двадцать сюда не влезет, — крикнул из кабины водитель. — Максимум двенадцать.
Тем временем Мазур вошла в палатку медпункта, а следом за ней и Виктор. У входа на сборной кровати спала медсестра, свернувшись калачиком и натянув на колени полы халата. Рядом на тумбочках были разложены шприцы, какие-то вскрытые ампулы, пластиковые флаконы с хлоргексидином. В глубине стояла еще одна койка — видимо, самого Аверьянова, — на ней лежали пара книг и фонендоскоп.
— Неплохо, — оглядевшись, сказала Мазур, стараясь ни к чему не прикасаться. Медсестра услышала ее голос, вскочила, наткнувшись на тумбочку.
— Ефрейтор Воронцова, — спросонья представилась она куда-то в сторону, но потом встала ровней и даже попыталась прижать руки по швам.
— Садись, девочка, — махнула ее Елена Ивановна. — Небось, спите по полчаса по графику.
— Так точно, — ответила Воронцова. — Вот тут воду кипятим и отпаиваем всех по очереди. Быстро не получается…
Она показала на печку в глубине палатки, рядом с ней на тумбочке походная газовая плитка и два котелка. В них медленно закипала вода.
Платонов прошел до койки Аверьянова, взял книгу, увидел, что она открыта на таблице регидратации; на полях ручкой были выполнены какие-то умножения в столбик.
— По науке все делает, — сказал он Мазур. — Потерю жидкости рассчитывает.
