Платонов сквозь смыкающиеся веки смотрел на нее из окна госпитального автобуса и потихоньку засыпал. Ему снилась Елена, лежащая под одеялом на белоснежных простынях; он подходил, отбрасывал одеяло в сторону — и видел, что на него смотрит ствол автомата, который Мазур наводила ему в грудь со словами:
— Спасибо, конечно, но нет…
Дед выслушал его историю, слегка улыбаясь. Виктор понимал, что за годы его службы он всякое видел — но, тем не менее, рассказал и хотел с ним обсудить причину случившегося.
— Я вижу это так, — закончив про дизентерию, сказал Платонов. — Они оказались совершенно небоеспособны. Почти семьсот человек были не в состоянии прокормить себя — потому что кто-то решил за них, что им не надо это уметь. Но ведь воинская часть в бою — это закрытая самодостаточная единица. На фронт с ними не поедут швеи-мотористки, сантехники, электрики. И баба Маня, — он вспомнил пересказ Елены, — тоже не поедет им кашу варить.
— Не поедет, — согласился дед. — Потому что на ней погоны должны быть. Потому что, когда война — никто ни с кем не договаривается. Договорам всем грош цена. Только приказ и безоговорочная исполнительность.
— Вот и я о том же, — Виктор порадовался такому взаимопониманию. — А они взяли и часть личного состава боевой единицы перевели в ранг тех, кто приказы исполнять не обязан. В итоге все знают, что получилось. Слава богу, они пока себе парашюты сами складывают, а то мало ли что…
— В общем, поработали вы там вдвоем, — Владимир Николаевич усмехнулся чему-то своему. — Я тоже как-то в такую ситуацию попал. Лет сорок назад… Нет, меньше немного. Уже здесь, когда с Кунашира переехали. В кладовке, помнишь, у меня стопка грамот лежит?
Виктор кивнул — в детстве он их частенько доставал и просматривал, не особо понимая, что такое «В ознаменование шестидесятилетия Великого Октября и проявленные успехи в боевой и политической подготовке…»
— Там они все оранжевые, а одна — зеленая. Найди ее, а я тебе потом расскажу кое-что.
Платонов встал, вошел в кладовую, щелкнул выключателем. Старый, когда-то лакированный, маленький книжный шкаф стоял сразу справа от входа в это узкое, но знакомое с детства помещение. Здесь он когда-то прятался на полках, что были для него, семилетнего, огромными и высокими — а сейчас он мог достать с них все, что угодно, даже не вставая на табуретку.
Стопка грамот была на средней полке, придавленная сверху толстым томом «Детской хирургии». Виктор убрал книгу, чтобы переставить повыше на время, но из нее выпал небольшой свернутый листок бумаги, напоминающий конверт. Платонов поднял его, развернул.
Внутри оказались листочки от отрывного настенного календаря. Год 1995. С 27 сентября по 16 октября.
Виктор посмотрел на них — никаких надписей, никаких пометок. Сложены по порядку. Потом он увидел, что на том листе, в который они были спрятаны, что-то написано. Расправил рукой, прочитал.
«Дни беды».
И Платонов вспомнил.
27 сентября 1995 года бабушку положили в госпиталь. А 16 октября она умерла.
Дед собрал все листочки и хранил их все эти годы в кладовке.
В кладовой своей памяти.
У Виктора что-то перехватило в горле. Он аккуратно сложил все обратно, завернул, вложил за форзац «Детской хирургии», сделав себе в памяти пометку, где все это находится. Постоял еще несколько секунд, потом взял грамоты и вышел с ними в комнату, сев напротив деда на диван.
Зеленая грамота нашлась быстро — уж больно контрастной она была по сравнению с другими. Виктор положил ее поверх всей огромной стопки и прочитал подпись внизу.
— «Начальник N-ской заставы подполковник Бирюков». Грамота от пограничников?
— Дай сюда, — дед протянул руку. — Хочу в памяти освежить.
Платонов встал, оставил все грамоты на диване, а эту принес. Дед положил ее перед собой на колени, расправил и без того ровный лист, прочитал:
— «Награждается майор Озеров Владимир Николаевич за грамотное и своевременное медицинское обеспечение, послужившее спасению жизни и здоровья пограничников N-ской заставы». Дата, подпись. Они еще хотели мне часы подарить, но у них, кажется, не нашлось, в спешке все это делали.
— И что же ты там такого обеспечил? — спросил Виктор. — Уж очень обтекаемые формулировки.
— Даже не обтекаемые, — уточнил дед. — Секретные. В новостях об этом не говорили, конечно. Тогда вообще в новостях мало чего говорили — все только посевы, урожаи, праздники, новый завод пустили, новый цех… Это ведь шестьдесят девятый год, между прочим. Вот тебе это о чем говорит?
Виктор пожал плечами.
— Ну, например, американцы на Луну высадились. Нил Армстронг, Эдвин Олдрин и еще один, все время его забываю. Но год и этих двух точно помню, читал о программе «Аполлон» совсем недавно.
— Америка-анцы, — передразнил дед внука. — Ни черта вы сейчас историю своей страны не знаете. В марте тысяча девятьсот шестьдесят девятого был пограничный конфликт на Даманском. Про остров такой слышал? Это все-таки не Луна, поближе будет.
— Ну, слышал, — пожал плечами Виктор.
— И где он находится?
Платонов молча пожал плечами еще раз, но потом решил добавить:
— Где-то на границе, что логично.
