— Вот этим мы, тогдашние, войну прошедшие, от вас и отличались, — посмотрел он на внука. — Вы сейчас сначала тысячу вопросов зададите — а что взять, а как делать, а сколько ждать… Мы просто садились в машину и ехали. Шины из веток, жгуты из ремней, промедол в бедро, палку в зубы. Военно-полевая хирургия — ее принципы кардинально не меняются с годами… Так вот, приехали быстро — по меркам таежных дорог. Наверное, не больше полутора часов прошло после взрывов. Парни те, на столах, уже серенькие, дыхание поверхностное. Хороший такой травматический шок… посмотрел я их и понимаю, что там льется где-то, в животах у обоих, что не только перитонит развивается. Умирают они от острой анемии. Медик, правда, капельницы им поставил, но запасы были у него маленькие — что такое тысяча двести физраствора при кровопотере в два литра?
Платонов кивнул.
— Он их, конечно, обезболил, как мог. Облегчил, так сказать, страдания. Но надо бы и побороться за каждого. И знаешь, что мне помогло?
Дед выдержал паузу, потом ответил:
— Они все знали свою группу крови. Вся застава. В военниках штамп стоял. Быстро сориентировались, выяснили у кого какая, взяли с их фельдшером шприцы Жане, пару систем, которые я привез… Ну и без совмещения, без антикоагулянтов, на удачу. У одного брали не больше четырехсот миллилитров, как бы они не просили взять больше. Брали и тут же вливали раненым. Я понимаю, что пока дырка есть, вливать бессмысленно — но мне ведь и не надо было долго. В общем, хватило мне и солдат, и крови, и времени тютелька в тютельку до приезда операционной. А там два стола. Быстро наркоз дали, зашли в животы, зажимы кинули на сосуды, растворы ливанули — и так с раскрытыми животами и поехали в госпиталь. Ремнями привязали к столам, чтоб не свалились.
— Жесть, — только и мог сказать Платонов. — Просто кино какое-то.
— Да, — согласился дед. — Они живые остались, эти парни. А потом, спустя две недели, пока мы с выезда еще не убыли, к нам приехал командир заставы и мне эту грамоту перед строем вручил. Я от него и узнал, что нашли они этого гада — прямо в тот же день. Вычислили. Он, когда гранаты кинул, кольца машинально в карман спрятал. Особисты приехали, всех допрашивали и обыскивали. И поймали его.
Платонов смотрел на деда каким-то удивленным взглядом, открыв для себя еще одну необыкновенную историю. Он двум раненым почти час кровь переливал чуть ли не подручными средствами, жизни им спас — и ему за это грамоту. Странное поколение ту войну выиграло, загадочное. Сильное…
Дед покрутил грамоту в руках, потом протянул обратно Виктору.
— Убери на место. Может, еще пригодится правнукам своим рассказывать. Когда они появятся наконец-то.
Платонов улыбнулся и убрал грамоты в кладовую, кинув взгляд на томик «Детской хирургии». Вздохнул, выключил свет.
— Я вот подумал, если бы сейчас такое случилось, а врачи в частях почти все гражданские — поехал бы кто спасать тех парней на заставу или нет? Ведь информация была, что диверсанты в тайге.
Он сам подумал над своими словами и понял, что эта тема гораздо серьезней, чем кажется на первый взгляд. Потому что он знал ответ — не хотел в него верить.
— Когда своего ожогового брать собираешься? — сменил тему дед.
— Примерно через неделю, — подхватил ее Платонов. — Поговорил с ним и с его отцом. Вроде доступно объяснил, они согласны. Ты обещал на операции быть, помнишь?
— Конечно, помню. И от своих слов не отказываюсь, — решительно сказал дед. — За день до нее придешь, мы еще раз все нарисуем, обговорим. Можешь даже на мне чертить.
— Так и сделаем, — согласился Виктор. — Ладно, пойду я. Меня эта поездка в бригаду вымотала как-то, сбила все графики сна и отдыха. Ночь там не спали, потом полдня отчеты с Мазур писали. Суть же простая — кто первый доложил по форме, тот и прав. А остальным разгребать.
Дед опять усмехнулся одними глазами, но ничего не сказал — про армию он знал все и даже немного больше.
Спустя неделю Терентьев был готов к операции. Виктор неплохо поработал над раной; грануляции активизировались и своим сочным розовым видом словно говорили, что уже пора. Михаил и сам понимал, что процесс идет в нужную сторону, даже несколько повеселел — настолько, насколько вообще может выглядеть веселым девятнадцатилетний парень, потерявший руку.
Рыков поприсутствовал на паре перевязок, они обсудили ход операции, а потом начальник неожиданно поставил Платонова в известность, что уезжает в округ, везет туда свою работу на высшую категорию.
— Не отвезу сейчас — еще три месяца ждать, — пояснил он Виктору. — А за три месяца в армии все может измениться. Я эту работу два раза переписывал — потому что они то ширину полей изменят, то шрифт. Такое впечатление, что комиссия это ради шутки делает, что ли.
Платонов развел руками.
— Поезжайте, что я могу сказать. Придется ассистента искать.
— Зачем искать? Пусть Владимир Николаевич и поможет, — подмигнул Рыков. — В протоколе напишете меня, а на самом деле…
