— Здравия желаю, товарищ полковник, — вытянулся перед Зубаревым Виктор. –- Разрешите обратиться к вам с разъяснениями по поводу вчерашнего происшествия. Это очень важно.
Свою речь он готовил еще с вечера, глядя куда-то поверх идущего на экране фильма. Проговорил несколько вариантов, вспомнил и про то, что надо коротко и по существу обратиться сразу у дверей — не успеешь и всё, считай, провалил мероприятие.
Зубарев выслушал его, прищурился и сквозь зубы бросил:
— Поднимайся.
Они прошли лестницей и длинным коридором по ковровой дорожке. Войдя в кабинет, Платонов замер на пороге. Зубарев бросил в кресло фуражку, вытер лоб платком, повернулся и молча указал на диванчик. Сам сел в свое кресло и оперся на стол, наклонившись вперед.
— Ну давай, капитан, — прищурившись, сказал он. — Удиви меня.
Платонов не принял приглашения присесть, а встал напротив стола.
— Вчера в моем отделении произошел инцидент. Квалифицировать его будет военный следователь, но на мой взгляд — хулиганская выходка. Несколько человек во главе с выписанным из госпиталя два дня назад рядовым Липатовым совершили хулиганское нападение на моего пациента, Михаила Терентьева, и нанесли ему телесные повреждения, связанные с выполненной ему операцией. Свои хулиганские действия они производили, угрожая холодным оружием. Рядовой Терентьев был мной вчера повторно прооперирован. Все, что касается данного инцидента, описано в объяснительных свидетелей — дежурной медсестры и нескольких пациентов. Также имеется видеозапись операции и рассказа рядового Терентьева — сам он написать ничего не может, потому что после полученной электротравмы одна рука у него ампутирована, а вторая находится в процессе кожной пластики полноценным лоскутом с передней брюшной стенки.
Платонов замолчал на секунду, вдохнул поглубже и продолжил:
— Фамилии Липатов и Терентьев вам должны быть знакомы — это участники драки, случившейся в гнойной хирургии три недели назад. Считаю, что пострадавший в той драке Липатов совершил хулиганскую выходку осознанно, из мести, и должен понести заслуженное наказание.
Зубарев слушал молча, постукивая по столу шариковой ручкой, словно отмечал ей точки во фразах Платонова.
— Сержант Терентьев готов обратиться в правоохранительные органы с заявлением на рядового Липатова. В свою очередь я готов поддержать его в этом начинании, поскольку ущерб нанесен не только здоровью Терентьева, но и результатам моего труда, что отодвинуло выздоровление пациента еще на три недели. Если хотите, я могу включить вам видео, где во время восстановительной операции сержант Терентьев дает показания.
Зубарев поджал губы, взгляд его стал еще более пронзительным. Он бросил ручку на стол и сквозь зубы сказал:
— Давай.
Платонов достал телефон, нашел нужный файл, включил, сделал погромче и положил на стол перед командиром. Зубарев, не притрагиваясь к телефону, смотрел и слушал первые четыре минуты, где Терентьеву было, что сказать. Когда стало ясно, что дальше Платонов шьет просто в тишине, он поднял глаза на капитана.
— Ты чего хочешь-то, Платонов?
Виктор очень сильно постарался не отвести глаза от совершенно убийственного взгляда Зубарева и тихо, но твердо сказал:
— Справедливости.
Зубарев откинулся в кресле и уточнил:
— А она есть вообще — эта самая справедливость?
— Надеюсь, — решительно кивнул Платонов. — И поэтому предлагаю — либо Липатов забирает заявление, либо он идет с Терентьевым по одной статье, а у папы его будут проблемы с предвыборной компанией.
Командир покачал головой:
— А ты не так прост, капитан, как на первый взгляд кажется… Где нахватался таких идеалов и убеждений? У деда своего? Потому что сейчас в армии таких, как он, днем с огнем не найти. Одни алкаши и «шланги».
Платонов молчал и ждал какого-то более значимого ответа или встречного предложения. Зубарев встал из-за стола, прошел в дальний конец кабинета и открыл дверь в еще одну комнату. Вернулся через минуту с бутылкой коньяка в одной руке и бокалами, зажатыми между пальцами другой.
— Не думал я, что с утра пить придется, — покачал он головой, — но ты меня просто вынуждаешь. И не первый раз уже, заметь.
Он налил примерно треть каждого бокала, поставил бутылку, протянул один Платонову, второй поднял и большим глотком осушил. Виктор не решался последовать его примеру и так и стоял с бокалом в руке.
— Ох уж этот Липатов… — глядя куда-то в окно, задумчиво сказал Зубарев. — Смотри, — и он показал Платонову журнал принятых звонков на экране своего телефона. На экран уместилось около десяти строчек с фамилией «Липатов Г. В.» Полковник двинул пальцем — выехало еще столько же.
— Мне медслужба округа столько не звонит, сколько этот папаша ненормальный. Я ему телефон Кузнецова подсунул, чтоб он напрямую в стоматологии интересовался — нет, он все равно мне названивает. Это, капитан, болезнь такая у номенклатурных работников — они из всех возможных контактов выбирают обязательно самый высокий, считая, что только так можно повлиять на ситуацию. Хороший коньяк, ты чего? — спросил он у Платонова, обернувшись. — Или тебе в операционную сегодня?
