— Никак нет, — ответил Виктор.
— Ладно, не заставляю, — он присел на диван, — не хочешь, не пей. Дай мне еще раз посмотреть твое кино.
Платонов поставил бокал, взял телефон со стола, вернул файл на начало, включил. Зубарев посмотрел на этот раз, как показалось Виктору, более внимательно. Потом взял со стола папку с рапортами, которую ему вручил дежурный по части, прочитал их, откладывая рядом с собой на диван. В конце Виктор показал ему фотографию, сделанную из окна отделения, где компания Липатова сидела в беседке после ухода пациентов.
— Липатов — вот этот, второй справа, — показал Платонов. Командир кивнул, разглядывая фотографию.
— Итак, что мы имеем, капитан? Видеозапись, четыре рапорта свидетелей, фотографию из окна. С одной стороны, негусто, — скептически сказал Зубарев, — если для уголовного дела. А с другой — если папочку напугать, — то просто завались.
Платонов не очень понимал, к чему все идет. Полковник играл с ним, словно кошка с мышкой — с одной стороны, анализируя ситуацию, а с другой, не принимая пока окончательно ничью сторону.
— Знаешь, почему Липатов был не по форме? — внезапно спросил он Виктора и, не дожидаясь реакции, объяснил. — Потому что папа сейчас здесь. После выписки забрал его из госпиталя, у командира части выбил ему отпуск, и живут они в люксовом номере какой-то гостиницы у моря. Папаша отдыхает, а сынок куролесит. Я это от нашего особиста знаю, который госпиталь курирует. Они там свой хлеб не зря едят, держат руку на пульсе. Но, думаю, даже для них твое видео сюрпризом будет…
Он встал, вернулся за стол. Не садясь в кресло, переложил несколько бумажек, потом поднял взгляд на Платонова:
— Так уж получилось, что ты, капитан, сейчас в моем лице получил неожиданного союзника. Этот самый Липатов Гэ Вэ сына своего к нам оформил через главного хирурга округа. Друзья они, блин. Школьные. Думаешь, это первый такой припрятанный мажор, которому не по плечу тяготы и лишения военной службы? Раз или два в месяц звонят, просят подержать у себя… Так вот этот главный хирург в округе нажаловался на меня начмеду и командиру. Знаю, вы тут все думаете, какой я зверь, а я, между прочим, пытался вас всех отмазать. Как мог. Не буду в подробности вдаваться, у нас, у командиров, своя жизнь — но кое-что они за попытку сопротивления со мной сделали. Чтобы я впредь был более сговорчивым и более внимательным к сыновьям политиков. И рапорт твой в Академию, что я в помойку отправил, в сравнении с этим — детские игрушки просто.
Он тяжело вздохнул, а потом подытожил:
— Сейчас иди в отделение. В десять часов будь у меня с этим вот видео и заявлением в прокуратуру на Липатова. Для начала от тебя лично. В десять часов. Ни минутой раньше, ни минутой позже. Секретаршу предупрежу, пропустит без слов.
— Слушаюсь, товарищ полковник, — Платонов развернулся, сделал пару строевых шагов и вышел из кабинета командира. На часах над креслом секретарши было семь с четвертью. Надо было занять себя чем-то до начала рабочего времени, потом быстро сделать перевязки и вернуться сюда.
Смотреть кино его хватило чуть больше, чем на полчаса. Потом он написал заявление на Липатова и попытался раскладывать пасьянс, играть в «Зуму», листал какие-то фотографии из богатого госпитального архива дней рождения и присвоения очередных званий. Время тянулось очень медленно. Без двадцати девять пришел Рыков, переоделся и тут же убежал на утреннее совещание начальников отделений — они даже не перекинулись парой слов. Еще через полчаса мучительного ожидания Платонов накинул халат поверх капитанской формы, прошел в перевязочную, дал указания Юле, после чего заглянул к Терентьеву.
— Все нормально, — сказал Михаил, глядя на повязку. — Жаль, что все с начала, конечно, но спасибо вам. Я отцу ничего говорить не стал — он мне звонил недавно. Решил не беспокоить. В случае чего скажу, что вы решили немного продлить лечение — он все равно не проверит.
— Привет ему от меня передавай, — сказал напоследок Виктор, посмотрел на часы и решил, что больше ждать он не может. Лучше он эти последние двадцать минут посидит на скамейке у приемного отделения, чем в своем кресле. Скинув халат, Платонов положил во внутренний карман написанное заявление и максимально медленно, как только мог, направился в сторону штаба.
Погода несколько улучшилась. Морось прекратилась, асфальт на аллеях подсох. Проходя мимо госпитального магазинчика, он с удивлением увидел на нем надпись «Закрыто» — буквы даже немного выцвели, то есть висело это объявление не первый день. Платонов поинтересовался, что случилось с магазином, у начальника приемного отделения, который курил на крыльце.
