— Скорее, свиней, — слегка повернув голову, ответил Платонов. — Ну а как ты хотел…
— Тем временем нам пора бы перейти от исторической справки к тому, ради чего вы пришли на мой курс, — Тынянкин вернулся за свой стол. — К предмету, вокруг которого вертится вся гнойная хирургия. Но для начала хотелось бы договориться по терминологии и классификации. Давайте отношения между макро- и микрорганизмом в ране мы с вами назовем инфекционным процессом…
— Вообще-то, Николай Александрович, все так считают, — ехидно сказал кто-то из дальнего угла.
Тынянкин оглянулся на голос, усмехнулся:
— Старик, поверь — это не так. Коллектив кафедры — это как областной драматический театр. Все хотят играть Гамлета…
Большинство курсантов улыбнулись. Слово «старик», произносимое доцентом с лёгкой долей иронии, всегда всех радовало. На лекциях у Тынянкина было интересней всего — настолько глубоко, но одновременно понятно и поучительно давал он материал. Платонов почитал про него в Интернете и знал, что Николай Александрович был советником главного хирурга армии Афганистана последние три года перед выводом войск. Это сильно поднимало и его самого, и уровень доверия к лекциям в глазах аудитории, а сам Виктор часто сравнивал его со своим дедом — и внешне, и по манере разговора они были очень похожи. После лекций у Тынянкина Виктор всегда звонил деду по «Скайпу» — Владимир Николаевич перед его отъездом сумел освоить эту нехитрую программу.
Платонов жил в Питере почти полгода, вспоминая добрым словом и командира госпиталя, и Мишу Терентьева с его отцом. По сути, благодаря той ситуации с Липатовым, он сумел вскочить практически в последний вагон. И Академия приняла его в свои ряды. Лекции, патрули, операции… Операции, лекции, патрули… Он вел больных, дежурил два раза в неделю по шоку вместе с преподавателями, писал работу по сложным видам кожной пластики и надеялся остаться на кафедре. В свободное время, а его за всеми этими делами выпадало не так уж много, он гулял по городу, смотрел, запоминал, дышал ветром с Невы, читал таблички на домах, заходил в музеи, скверы, парки…
Примерно через два месяца после отъезда ему на новый питерский номер позвонил Петр Афанасьевич.
— Нам сделали неплохой протез, — счастливым голосом сообщил он Платонову. — Вы простите, я номер узнал через вашего деда. Сложно было, но у меня получилось. Обещаю не надоедать, но уверен, вам было бы интересно узнать, чем все с Мишей закончилось.
Виктор помнил, что во второй раз довести Терентьева до заживления удалось без всяких приключений. Через три недели он выполнил пациенту отсечение лоскута, написал переводной эпикриз в окружной госпиталь — и сам через десять дней был в Санкт-Петербурге.
— …Очень вашу работу здесь хвалили, — счастливым голосом говорил Терентьев-старший. — Сказали, что лучше, чем получилось, и не сделать. Назначили ему физкультуру, какие-то процедуры для левой руки. Он ее уже почти в кулак сжимает!
Платонов понимал, что локтевая сторона, где были сожжены сухожилия у Михаила, всегда будет отставать, четвертый и пятый пальцы вряд ли работают сейчас или будут работать потом. Если, конечно, не выполнить реконструкцию, не перекинуть части живых сухожилий на ту сторону…
— Я очень рад за вас, Петр Афанасьевич, — искренне сказал Виктор. — Надеюсь, что в дальнейшем все будет хорошо. Извините, но мне надо идти. До свиданья.
Платонов не любил долгих благодарственных разговоров. Они вводили его в какое-то потустороннее состояние — ему не нравилось, когда его хвалили, потому что порой он не понимал, за что, а иногда ему казалось, что он мог бы сделать и лучше. В таких случаях оставалось только радоваться, что пациенты об этом не знают.
…Вопрос из класса вернул Платонова из своих мыслей обратно в аудиторию. Кто-то набрался смелости и спросил:
— Николай Александрович, а что вы думаете об уровне нашей медицины в целом? У вас в академии все хорошо, даже томограф есть прямо в предоперационной. Куча всякой дорогущей аппаратуры, лучшие специалисты. Вот я вчера дежурил, поступила тупая травма живота — и так все быстро диагностировали. А как быть тем, кто работает на периферии?
Платонову казалось, что у Тынянкина всегда и на все готов ответ. Вот и сейчас он ответил быстро:
