— Тупые, старик, бывают хирурги. А травма живота — она, знаешь ли, закрытая. Но это лирика… Когда-то Екатерине Второй доложили, что в русской армии ветеринаров больше, чем врачей. Вы сами прекрасно понимаете, почему. Потому что лошадь была очень дорогой и заменить ее так быстро, как можно заменить убитого или раненого солдата, не представлялось возможным. И заметьте, так было во все времена — медики, как и представители прочих профессий, старались заниматься тем, что приносило больше выгоды. За исключением, пожалуй, советского периода, но и там находились сообразительные и предприимчивые, уж поверьте старику, предмет я знаю. Вот и сейчас — автосервисов больше, чем поликлиник, а хорошие и умные доктора идут куда? Правильно — в косметологию или в диагностику. Потому что это выгодней. Так вот пока в нашей стране лечить человека будет невыгодно — только такие места, как Академия, смогут сохранить в себе научную мысль, талант, трудолюбие и творчество. Ко всеобщему, так сказать, сожалению…
В классе стало тихо. Тынянкин сообщил всем давно понятные и простые, но не произносимые вслух вещи. Николай Александрович почувствовал некоторый упадок духа в аудитории и попытался немного подкорректировать свою речь:
— Но вы здесь. Вы и есть те, кто сможет в это трудное время, так сказать… Сохранить и приумножить…
Но что-то у него не клеилось с оптимизмом. Он махнул рукой и закончил:
— Двадцать минут перерыв. Вот ноутбук — можете посмотреть презентации по текущему предмету. Копировать не запрещаю, однако, если захотите использовать где-то — пожалуйста, хотя бы упомяните Академию.
Он поправил галстук, взял со стола часы, которые всегда снимал перед началом лекции, и вышел. Часть курсантов из группы следом за ним отправилась на перекур, оставшиеся достали термокружки и бутерброды. По классу поплыл запах докторской колбасы и бергамота.
— Хорошо им тут рассуждать, — в промежутках между кусками хлеба с сыром бухтел потихоньку Малышев, лысоватый капитан из небольшого госпиталя под Мурманском. — Они в одной операционной могут собрать нейрохирурга, офтальмолога, ЛОР-врача и челюстно-лицевого хирурга, а это, между прочим, даже для Склифа или Джанелидзе задача невыполнимая. А тут — пожалуйста! Что, в таком случае, о периферии можно говорить?
Виктор согласился с ним, глотнув чаю из термокружки. С Академией по концентрации мозгов, навыков и технических возможностей мало кто мог сравниться в этой стране. Многие вернувшиеся из ординатуры врачи долго потом не могли адаптироваться на местах, потому что их знания не имели точки приложения. Какой смысл уметь оперировать огнестрельные ранения шеи с повреждениями сосудов и трахеи, если у тебя нет ассистента, способного тебе помочь? Вот и понижали себя хирурги автоматически до общих, и делали только то, что было возможно, лишь иногда при помощи заезжих «звезд» вспоминая какие-то давно забытые навыки.
— Давайте лучше глянем, что у них в ноутбуке хранится, он же кафедральный, — сказала Мирошкина, единственная женщина у них в группе, майор с госпитального судна на Черном море. — Там, наверное, архив лекций и презентаций за последние лет десять.
Платонов подошел к ноутбуку, порылся в каталогах и вывел на экран проектора на боковой стене презентацию со странным названием «ДТП. Скорпионз».
Появился заглавный кадр с текстом «Устранение разрыва мочевого пузыря после ДТП», на следующей странице пошло встроенное видео из операционной. Голосов, комментирующих происходящее, не было, а вместо них фоном заиграла песня «Send me an angel». Платонов оглядел застывшую аудиторию и сказал:
— Это самый крутой клип Скорпов, который я видел. Жаль, сами музыканты не в курсе.
Он смотрел на экран, где были видны только руки хирургов с инструментами — не очень понимая, что там к чему, но вот это совмещение картинки и музыки оказало на него какое-то магическое воздействие. Платонов даже поймал себя на мысли, что пытался подпевать.
— Хрень какая-то, — сказал Малышев. — Надо найти что-то стоящее, у меня и флешка есть.
Этот голос вывел Платонова из ступора, он отошел в сторону, предоставив возможность Малышеву самому найти интересующие его объекты.
— Мальчики, — вдруг услышал он голос Мирошкиной, — а хотите загадку?
Он посмотрел на нее и подумал, что сложно найти более неинтересную женщину, чем она. Складывалось впечатление, что она никогда не причесывалась — на голове у майора было что-то отдаленно напоминающее укладку «Эхо прошедшей войны». Мирошкина была излишне курносой и немного гнусавой, с близко посаженными глазами. Для полноты картины не хватало заикания — но с этим у нее все было в порядке. Громкий командный голос, которым она докладывала преподавателям о наличии курсантов, был единственным безупречным компонентом ее образа.
Не дождавшись интереса со стороны присутствующих, она все равно спросила:
— Что может быть зеленым, черным, синим и даже женского пола?
Напоследок она глупо хихикнула, и Платонов засомневался, что ей тридцать пять лет. Казалось, что из школьного возраста Мирошкина до сих пор не вышла.
