Мазур была права — он действительно не рассматривал свой служебный роман всерьез. Елена была старше на семь лет, дважды разведена, у нее рос сын — сложный набор для тридцатилетнего холостяка. Именно поэтому рапорт был написан втайне от неё. И в теперешней ситуации проще всего было бы не вспоминать о нём. Но раз уж проговорился…
Платонов стал вспоминать, сколько вещей он успел перетащить к Мазур домой и влезет ли всё в один чемодан.
Они все всегда делали втроем — Разин, Алексеев и его дед, Озеров Владимир Николаевич. Три пенсионера, которые экономили каждую копеечку, ремонтировали свои машины сами, помогая друг другу.
На этот раз в гараже у деда они бросили на дощатый пол пару бушлатов, поставили машину на домкрат и что-то колдовали с мелом и грузиком на леске рядом с правым передним колесом. Виктор издалека слышал, как пенсионеры бухтят друг на друга:
— Да вот же точка!..
— Ровней можешь леску держать, что трясешь, как будто на рыбалке?!
— Куда опять мел спрятали?..
Разин в очередной раз крутанул колесо. Дед держал рядом с ним грузик, Алексеев ставил на резине пунктирную линию мелом.
— Что это вы тут рисуете? Убитое колесо мелом обводите? — попытался пошутить Виктор, подойдя поближе. Дед оторвал взгляд от колеса и посмотрел суровым взглядом из-под седых стриженных бровей.
— Это, милок, называется «точки равного биения». Развал-схождение таким вот образом делается на автомобиле.
— Дед, это копейки стоит в сервисе, — развел руками Виктор. — И лежать под машиной не надо, сделают за полчаса идеально.
— Мы тоже не двое суток тут возиться будем, — хрипло отозвался из-под автомобиля Разин.
— Дядя Боря, я уверен, что вы с этим развалом с утра воюете, — кивнул Виктор.
— Туда копейку, сюда копейку, — дед встал с колен, оперся на пыльный капот. — А жить за что? Квартира, продукты, опять же бензин. Возьми и сделай сам, а деньги оставь в семье.
Виктор вспомнил, как в прошлый раз, около года назад, дед попытался покрасить водительскую дверь, которую ободрал, объезжая какого-то чудака на букву «м» возле гаражей — и решил благоразумно промолчать. Дверь и по сей день выглядела так, будто к ней приложил руку пятилетний ребенок, но все были вынуждены говорить деду, как здорово у него получилось.
Как-то само собой выходило, что в быту он делал всё не очень удачно. Там чуть криво, тут чуть косо; недокрученный шуруп забивался молотком, лавочка на даче немного заваливалась назад, топор слетал с топорища… Он не умел терпеть и сдерживаться в своих порывах — надо было сделать сразу, быстро, без черновиков и обдумываний. Но вот в том, что касается работы — педанта более строгого найти было сложно. Правда, работа осталась в прошлом, два года назад он уволился, потому что руки были уже не те. Держать грузик в гараже или тяпку на даче он мог очень даже неплохо, а оперировать людей — пришла пора с этим закончить…
Владимир Николаевич Озеров был в городе одним из самых уважаемых людей. В прошлом — ведущий хирург госпиталя, прошедший войну. Великая Отечественная помогла ему освоить специальности хирурга, травматолога, гинеколога, нейрохирурга, стоматолога и много кого ещё, в силу специфики военного времени. Сегодня он был военным пенсионером, чьим делом стали машина в гараже, картошка на даче и любимый внук Виктор Платонов, что служил в том же самом военном госпитале на должности ординатора гнойной хирургии…
Дед прошел вглубь гаража, взял с крючка на стене пыльную серую тряпку из некогда белоснежной простыни, вытер руки, вернулся, протянул раскрытую ладонь внуку. Виктор пожал сильные пальцы деда и в очередной раз удивился тому, насколько он в форме в свои восемьдесят шесть лет. Всё, чего ему не хватало для полного счастья — чтобы глаза видели, как в молодости, и спина не болела.
— Чего пришел-то? — спросил дед, прикрываясь ладонью от солнца, бьющего в этот час прямо в гараж.
— Да есть, о чем поговорить, — сказал Виктор и поразился проницательности старика. — Посоветоваться хочу.
И он похлопал рукой по портфелю, откуда выглядывал белый пакет с рентгеновскими снимками. Дед протянул руку.
— Прямо здесь? — спросил Виктор.
— Ну а чего тянуть? Тут такое солнце. Прекрасный негатоскоп получился, — дед настойчиво потряс ладонью.
Виктор пожал плечами, достал пакет, но прежде, чем передать его, сказал:
— Небольшая предыстория. Майор, перелом шейки правого бедра почти два месяца назад. Наши травматологи сделали все, что нужно, фиксатор поставили, в коксит поместили. Через три недели из-под коксита побежал гной. На рубце открылся свищ. Раскрыли, промыли. Конструкцию снимать было рано, но заподозрили сначала металлоз, потом остеомиелит. Гипс сняли, передали его нам. Мы на вытяжение кинули его, ногу разгружаем, со свищом скоро месяц бьемся. Вроде и сращение идет хорошее, но какие-то тени непонятные на рентгене, ощущение, что секвестрируется кусок. Вот снимки две недели назад и сегодняшние…
