— Все просто, — посмотрев сверху вниз, ответил хирург. — В вашем случае эндоскопические методы остановки кровотечения оказались несостоятельными. В связи с этим вам будет выполнена операция — резекция двенадцатиперстной кишки по Гейнеке-Микуличу. То есть участок с вашей язвой откроем специальным разрезом; сосуд, что кровит, будет найден и прошит, после чего кишку зашьем таким образом, чтобы исключить образование язв в этом месте в будущем. Собственно, все.
Их подбросило на кочке, Платонов качнулся из стороны в сторону. Николай смотрел на него снизу вполне спокойным взглядом.
— Сколько времени идет операция?
— Очень надеюсь на час. Максимум полтора.
— То есть новый год мы с вами встретим в операционной? А я еще и во сне? — усмехнулся Николай. — Обидно, черт побери. Особенно за вас.
— А с нами-то что? Такая работа, — пожал плечами Платонов. — Подъезжаем.
Он спрыгнул в снег у входа в отделение; дежурная медсестра в одном халате выглядывала из приоткрытой двери, переминаясь с ноги на ногу.
— Ни раньше, ни позже, — шепнула она хирургу, когда тот проходил мимо.
— Люся, иди работай, — отмахнулся Платонов. — Вот история, ставь вену, брей живот, капни восемьсот физраствора быстренько и делай премедикацию. Стандартную. Промедол, димедрол, атропин.
— Атропина сколько?
Платонов посмотрел на Николая, прикидывая на глазок вес.
— Ноль семь. И ключ мне дай от ординаторской.
— Там открыто. Там Барсуков, — ответила Люся и принялась командовать дневальными. Платонов кивнул и повернул в другой коридор.
Через открытую дверь в ординаторскую громко было слышно одно из многочисленных новогодних шоу — каждый канал считал своим долгом создать что-то доселе неповторимое, но получалось из рук вон плохо. Платонов вошел, снял бушлат, кинул на диван. Где-то за спиной хлопнул и затарахтел холодильник.
Он обернулся и увидел Барсукова в зеленом хирургическом костюме с какими-то жирными пятнами на животе; капитан неаккуратно намазывал красную икру на кусок хлеба. На холодильнике, что был Барсукову по грудь, стояла початая бутылка водки и полная, до краев, рюмка.
— С наступающим! — подмигнул он вошедшему хирургу, опрокинул в себя водку раньше, чем Платонов успел отреагировать, и жадно откусил бутерброд. Часть икринок упала на пол ему под ноги, но он не заметил. Стало понятно, откуда у него пятна на костюме — бутерброд был далеко не первый. И похоже, что не только он.
— И тебе не хворать, — медленно ответил Платонов, понимая, что он Барсукову не начальник. — Минут через двадцать можно было бы и в операционную.
— Я в курсе, — весело кивнул капитан. — Резекция? Запросто. Интересно до жути. Ну и романтика — новый год все-таки.
Он протянул руку к бутылке, но Платонов его остановил вопросом:
— Какая рюмка по счету?
Барсуков замер на мгновенье, и стало понятно, что он считает.
— Третья. Вот сейчас была. Да я в порядке, не переживайте. Тонус великолепный. И икорка замечательная. Вам сделать?
— От бутерброда не откажусь. А с водкой, Леха, завязывай, — Платонов присел за стол, включил настольную лампу, хотя в ординаторской было светло. — Это ты сейчас такой бодрый, а через пару часов за столом будешь спать на крючках. Мне такие ассистенты не нужны.
Барсуков с сожалением посмотрел на налитую рюмку, положил свой кусок хлеба на холодильник, аккуратно перелил водку обратно в бутылку и убрал в морозилку. Платонов услышал глубокой вздох сожаления.
Капитан был, в принципе, неплохим хирургом. Уже не начинающим, эдаким крепким середнячком. Время от времени окружное начальство направляло его на рабочее прикомандирование сюда, чаще всего летом, в период отпусков. Затыкать дырки дежурств и ассистенций врачом, проживающим в госпитале, удавалось очень неплохо, и начальство закрывало глаза на его своеобразный образ жизни — одинокий Барсуков никуда в город не уходил, проводя большую часть времени в палате или госпитальном парке. И чаще всего с бутылкой пива или водки. Учитывая тот факт, что нужен он был обычно не больше трех недель в году, ему это все сходило с рук — но однажды он здорово влип в историю и мог быть из-за нее уволен.
Платонов помнил тот случай, потому что произошел он у него в гнойной хирургии, где Барсуков был на своем самом первом прикомандировании, еще в звании лейтенанта. Лет восемь назад или больше. Леха тогда пил, не просыхая — благо, работы для него в отделении было мало. Из палаты утром шел в офицерский магазин, приходил с пивом, садился на диван, включал телевизор — и к обеду ему было на все наплевать. Платонов на тот момент был за начальника, ушедшего в отпуск; на пьяницу в отделении смотрел отстраненно, до работы не допускал, помощи не просил.
