— Конец операции, — сказал Платонов спустя пятнадцать минут. Кинул ножницы в таз, снял перчатки. Не дожидаясь, когда санитарка развяжет ему веревочки на спине, сделал пару шагов от стола на свободное место, закинул руки назад, с наслаждением разорвал завязки и стянул ужасный одноразовый голубой халат. Вся его хирургическая рубашка была под ним равномерно мокрая.
— Всем спасибо, — он вышел в предоперационную. На кушетке рядом в автоклавной храпел Барсуков. Платонов с наслаждением умылся в холодной воде, переоделся, нашел в кармане часы и только в этот момент рискнул посмотреть на них. Без десяти два.
— А ведь еще надо операцию записать, — покачал он головой, взял журнал, историю болезни и пошел в ординаторскую.
— А что с Барсуковым делать? — прилетел ему в спину вопрос. Он оглянулся, увидел Оксану, спрятавшую руки на груди операционного костюма и выглядывающую в коридор. — Он мне тут не нужен, у меня на этой кушетке санитарка спит.
— Закончишь уборку, растолкай его и выкинь за дверь операционной, — кивнул Платонов. — До своей палаты доползет.
Оксана кивнула и ногой закрыла дверь.
Войдя в кабинет, Платонов взял в руки телефон, посмотрел. Шесть пропущенных от Ларисы, последний две минуты назад. И еще двенадцать смсок с примерно одинаковым содержанием. Он сел за стол, обхватил голову руками и понял, что хотел бы сейчас поменяться с Барсуковым местами. Лежать пьяным на кушетке в операционной, видеть цветные беспокойные сны, пускать слюни, стонать — но только не идти в отделение, не объясняться с Ларисой и не встречать с ней этот чертов новый год. Только бы не быть сразу, от дверей, виноватым во всех смертных грехах. Только бы не…
Пока он писал, пришли еще две смски. Она почему-то принципиально не пользовалась в таких случаях мессенджерами типа WhatsApp, а отправляла именно смс, как какой-то банк или госслужба.
«Это перестало быть смешно час назад», — гласила первая. Учитывая, что примерно в это время Платонов внезапно остался посреди сложной операции без ассистента — то да, именно тогда никакого смеха не было.
«Ты заигрался со своими бабами, дорогой», — прочитал он через несколько минут во второй. Это примерно обрисовало ему список тем, что придется обсуждать по приходу к себе.
— Господи, хоть бы еще кого привезли, — покачал он головой, дописал последние строчки, поставил автограф и понял, что на переписывание операции в журнал его не хватит. Он накинул на плечи бушлат, дожидавшийся его все это время на диване, передал историю болезни постовой сестре и вышел на улицу.
Палыч курил возле «санитарки» в ожидании — анестезиолог забирал пациента до утра к себе.
— У тебя свет горит, — сказал водитель между затяжками. — Я по кругу поехал, так мне с поворота было видно.
— Я знаю. Там гости у меня.
Палыч понимающе кивнул, но Платонов махнул рукой и уточнил:
— Не в том смысле. Жена пришла поздравить с новым годом.
— Новый год уж два с половиной часа как наступил.
Комментировать очевидное не хотелось. Платонов на несколько секунд пожалел, что не курит. «Перед смертью не надышишься», — подумал он и пошел к своему корпусу.
У окна второго этажа в ординаторской за тюлевой занавеской стояла Лариса с бокалом шампанского в руке. Ее губы шевелились в каком-то монологе; Платонов пригляделся и увидел гарнитуру в ухе.
«То ли кого-то с новым годом поздравляет, то ли на жизнь жалуется», — прикинул Платонов. Лариса любила телефонные разговоры любой тематики, но больше всего те, где можно было поделиться своей тяжелой женской долей, попутно выведав у собеседников и собеседниц подробности их личной жизни. Говорить она могла долго, вплоть до севшей батареи в телефоне; это умение было у нее в ДНК. Платонов порой поражался, как она умудрялась рассказывать одно и то же, но разными словами, удерживая его на линии минут по сорок — он вынужденно поддакивал, покашливал, но в какой-то момент забывал и начинал просто кивать, а в телефонном разговоре это бессмысленно. Лариса, не получая обратной связи, начинала повышать голос, интересоваться, на что это он отвлекся, и разговор автоматически продлялся еще на неопределённый срок.
Он попытался тихо приоткрыть входную дверь, но она оказалась заперта изнутри. Попытка проникнуть в отделение, как ниндзя, не удалась — а он очень хотел подойти к двери, послушать, о чем она говорит, и понять, на каком уровне готовности к конфликту находится сейчас Лариса. Платонов разочарованно нажал кнопку звонка. Далеко наверху блямкнул громкий звонок; в окне шевельнулась штора. Спустя минуту он услышал, как цокает каблуками по ступенькам медсестра. Замок загрохотал в петлях, дверь отворилась.
Это была не медсестра.
Дверь открыла Лариса. Открыла и оперлась на ручку двери, не стараясь сразу же пустить его внутрь, несмотря на то, что была в одном лишь тонком полупрозрачном платье и белых босоножках. В образовавшийся проем дунул ветерок, сбросив откуда-то сверху немного снега. Жена вздрогнула, просверлила Платонова ненавидящим взглядом и пошла наверх; на последних ступеньках она почти бежала. Дверь в кабинет закрылась с громким хлопком.
