Пока Фишер выяснял непростые отношения с диспетчером, Саша поинтересовалась у одной из стюардесс о местонахождении аптечки. Она имелась, но укомплектована оказалась безобразно. Ни о каком хирургическом наборе речь не шла, в ней с трудом нашелся бинт, подозрительного вида клочки ваты и спирт – почему-то только треть бутылки. На борту нашелся и врач, но Кристиан самым неучтивым образом отверг его помощь и велел Саше заняться его раной.
– Уверена, доктор справился бы лучше, – устало ворчала она, вытирая кровь и пытаясь обеззаразить раны. – Если я что-нибудь не так сделаю, надеюсь, ты испытаешь максимум ощущений и поймешь, как вредно отказываться от профессиональной помощи.
В это время врач занимался вторым пилотом. Кристиан, опустив голову и закрыв глаза, сохранял неподвижность. Когда он заговорил, сделалось очевидным, что он обратил на слова своей помощницы не больше внимания, чем на собственную рану.
– Есть вероятность, что мы почти вовремя прилетим во Владивосток. Слышишь этот шум?
– В салоне?
– Разумеется, нет, он совершенно понятен – теперь, когда их жизни не угрожают, они обеспокоены деньгами, спрашивают себя о возмещении ущерба, в их душе шевелятся черви новых страхов и тревог. Я говорю о вертолете, – не открывая глаз, медленно пробормотал Фишер. – Мною будут недовольны.
– Кто?
– Мой отец, полковник Федеральной службы безопасности.
«Начинаю догадываться, как из психопата воспитали контролирующего себя человека», – сделала вывод Саша.
– Верно, – ответив на ее мысли, с недовольным вздохом пробормотал Кристиан. – На мне намордник идеологии и моральных устоев, я не кусаю всех, кого попало.
– Послушай, почему ты отказался от помощи врача? – она перебинтовала руку своего босса, как могла, краснея, понимая, что на нее порой смотрит настоящий доктор.
– Ненавижу прикосновения. Ты тоже. Это делает тебя солидарной.
«Странно, зачем он сейчас солгал?»
– О чём думаешь? – вкрадчиво поинтересовался догадливый Кристиан.
– Я же – девушка, я по определению думать толком не способна.
– Не правда. Но ты вывернулась. Не читай меня, Александра!
Фишер предупредил – в салон ворвется спецназ, и нужно будет лечь на пол, вытянув руки. Это – марионетки быстрого реагирования. Любой стоящий на ногах в такие моменты воспринимается, как опасность. Существует четкий протокол действий, доведенный строго до автоматизма без вмешательства рассуждений – заставить человека принять лежачее положение, обыскать и обезвредить при необходимости. Они не различают в первые секунды, кто жертва или террорист, их задача – обеспечить безопасность людей в захваченном помещении. Обследование ситуации займет, сказал он, меньше минуты – работают они быстро, слаженно, как механизм. Лишь после этого появится глава группы и уполномоченный разбираться в произошедшем, саперы, медики, станет тесно, местами неприятно и непривычно. Однако, следует, не переча, не задавая вопросов, выполнять конкретно то, что скажут. Чрезвычайная ситуация для гражданских заключается в вынужденном пассивном содействии и вытеснении человеческих свобод. На короткое время ты обезличиваешься.
Предупрежденная и напуганная всем этим, Саша, с трудом терпела, пока ее обыскивают. Несмотря на забитость салона людьми, суматохи почти не было, и всё происходило цивилизованно. Потом кто-то спросил о местонахождении человека, обезвредившего бомбы, и руки пассажиров синхронно указали на кабину пилота. Лежащая вниз лицом, Саша заметила, как к ней движется пара быстрых ног в дорогих ботинках тонкой работы.
– Лев Северин? – негромко спросил вошедший в кабину человек.
Фишер встал и помог подняться девушке:
– Это я. Она со мной. Мне известно, от кого вы пришли, давайте выбираться.
– Времени почти не осталось. Оденьтесь, возьмите с собой приоритетную цель задания и свои вещи, едем на машине до аэропорта. Потом разберемся, почему рядом с вами гражданское лицо, – говоривший был невысоким и словно бы бесцветным человеком с седыми волосами пшеничного оттенка. Даже возраст его угадывался с трудом.
