Слуга аккуратно сложил его разбросанные по полу вещи и выключил лампу. Наступил наконец долгожданный отдых. От всего, от любых внешних впечатлений. Невесомость, темнота, температура собственного тела… Через минуту ему начало казаться, что так было всегда. Он плавает в теплом бульоне, он прост, как амеба, ему ничего не надо, только поддерживать свое немудреное существование, ему не нужен разум, нет нужды принимать никакие решения, только жмуриться от яркого света… Лес, шуршащая трава, сухие ветки под лапами. Он — дикий зверь, преследующий свою добычу. Она где-то спряталась, но он выследит ее, он взволнован, у него лихорадочно бьется его волчье сердце, но он уверен в себе. Яркие лесные запахи бьют в ноздри, и среди них — возбуждающий запах раненой жертвы… Ветки хрустят под сапогами, сушняк переходит в болото, кривые чахлые березки, кочки с клюквой, почва, мягкая и подвижная как батут, под ногами. Он идет, шатаясь и задыхаясь от волнения. Почему? Потому что ему навстречу идет она. У нее мокрое, грязное платье и перепачканное илом лицо. Она прекрасна. Они бы побежали друг другу навстречу, но болото не пускает. Поэтому они медленно, спотыкаясь, идут, и это было уже миллион раз… Сейчас она оступится и уйдет в тину по пояс. Он закричит и бросится к ней. И успеет. И они обнявшись, извозившись в грязи, будут сидеть на кочке с клюквой…
— Ол, ты живой там?
Леций медленно покачивался в воздухе в своем кресле. В темноте различался его силуэт.
— Далеко у вас тут болото? — спросил Ольгерд, приходя в себя.
— У нас тут много болот, — весело отозвался Леций, — а тебя что, бассейн уже не устраивает?
Ольгерд тоже усмехнулся.
— Что-то захотелось клюквы.
Утро уже не в первый раз выдалось пасмурным. Лето кончалось, и ничего тут было не поделать. Флоренсия надела плащ. Конс смотрел, как она затягивает пояс перед зеркалом.
— Конфет Рексу не давай, — сказала она, — им вредно.
— Я и сам их терпеть не могу.
— Без меня аппликаторы не снимай, как в прошлый раз. Я прилечу с работы и все сделаю.
— Ладно, — усмехнулся Конс, — дождусь как-нибудь.
И сверкнул черными демоническими глазами. Она знала, что за этим последует. Ночь безумного неизбежного секса, которую они так долго откладывали. А потом такое же безумное и неизбежное прощание. В этой драме ей участвовать не хотелось.
— Пока!
Она сбежала с крыльца и пошла по мокрой тропинке на стоянку, чувствуя спиной его взгляд. Зачем она ему? Ведь это не любовь. Скорее признательность и благодарность, кстати, вполне ею заслуженная. Это просто очевидное и понятное желание того, чего нельзя. Она не девочка, чтобы обольщаться на этот счет. У него не получилось с Зелой, у нее — с Ричардом. И теперь они должны утешаться друг другом, прекрасно зная, что расстанутся.
День выдался суматошный. Подумать обо всем и привести свои чувства в порядок было некогда. В шесть часов она сняла рабочий халат, причесалась у зеркала, затянула пояс на плаще… и поняла, что не может вернуться домой.
Ей слишком часто это снилось: как она разматывает его, отдирает последние приклейки, от него пахнет лекарствами, он встает под душ и берет ее с собой. Они сплетаются и содрогаются под струями воды… Наверно, так и будет. И после всего этого — прощальный ужин? Или завтрак? Она поняла, что это будет невыносимо, даже для ее нервов патологоанатома.
Темнело. Хрупкая стройная женщина в плаще бродила по набережной. Ее ждали. А она бродила, словно выпав из времени и уже отказавшись от той маленькой подачки, что предложила ей судьба. В серой дымке над горизонтом растворилось малиновое солнце, вода в реке перестала отблескивать и почернела, стало прохладно и совсем безрадостно.
Она думала о себе, о своей жизни, о своих удачах и разочарованиях, о своем немалом женском опыте. Ей всегда хотелось, чтобы любили ее. Она с этим родилась и все ждала своего принца. Он не пришел. Были просто мужчины со своими проблемами. Всем нужна была помощь и утешение. И они безошибочно выбирали Флоренсию Нейл.
Она никогда никому не завидовала. Только один раз. Своей подруге Шейле. Они просматривали их семейный архив: свадьбу, маленьких детей, кадры из отпусков… женщины иногда любят сентиментально покопаться в прошлом. Потом была неуютная планета, напоминающая заброшенную Землю, торчали какие-то ржавые башни, лежали ржавые рельсы, на голой каменистой земле пробивались цветки мать-и-мачехи.
Они шли почему-то очень счастливые, Ричард и Шейла, а сзади еще кучка смеющихся людей. На нем была красная форма капитана, на ней — синий штурманский костюм, две яркие фигурки на фоне серой унылой равнины. Потом Шейла запрыгнула на какую-то бетонную плиту с торчащей арматурой, ее короткие светлые волосы раздувал ветер. Она наклонилась и растрепала волосы и Ричарду. Он взял ее за талию и медленно снял с этой плиты, постепенно сгибая руки, пока ее губы не коснулись его губ. Это было просто красиво и просто странно: на чужой разрушенной планете какие-то счастливые люди со своей любовью. Тот, кто снимал фильм, что-то крикнул им. Они посмотрели на него и рассмеялись.
