— Знаешь, детка, — заметила тетя Флора, глядя на нее с жалостью, — жизнь, конечно, прекрасна. Но иногда надо уметь отказываться даже от самых безумных своих желаний. На самом деле это довольно просто — взять и отказаться. Когда ты поймешь это — ты повзрослеешь.
— Мне недолго осталось, — заверила ее Ингерда.
Объявили посадку. Отец вспомнил о ней, подхватил свой рюкзак и ее сумку. Свободной рукой обнял ее за плечи.
— Нам пора, — сказал он, — Оорлы отлетают.
— Как твоя нога? — спросила напоследок тетя Флора.
— Была бы голова, — отшутился он, — и командный голос.
— Ну, этого тебе не занимать.
— Прощай, Фло. Не обижай Рекса.
Звездолетчики всегда говорили остающимся «прощай». Потому что каждый из них знал, что может назад и не вернуться. Их ждал безмолвный океан космоса и узкие отсеки корабля. Прохладный лес и сладкий черничник в который раз оставались на Земле.
— Я был у Юндра, — устало сказал Леций, появляясь в кабинете, — кажется, и там ее нет.
— Так искать бесполезно, — отозвался Ольгерд, он упорно изучал схемы коммуникаций планеты.
— Я бы сказал даже вредно.
— Что это они там с тобой сделали?
— Мелехем Юндр такой хлебосольный, что живым от него не уйти. А тем более трезвым. К тому же он порядком потянул из меня за свое гостеприимство.
— Сядь, — Ольгерд подкатил к нему кресло, — воды налить?
— Бассейн, — усмехнулся Леций, он снял парик с совершенно лысой головы и обмахнулся им как веером.
Ольгерд заметил, что очень многие аппиры были лысыми, даже женщины. Он уже к этому привык. Аппиры ему нравились уже тем, что все были умны и немыслимо напичканы информацией. Любой дохлый старикашка или чахлый подросток с грушевидной головой могли выпалить без запинки любую дату их долгой истории или спектральный класс любой звезды.
Леций сидел с закрытыми глазами, на лбу была испарина.
— Ты меня сегодня заменишь?
— Конечно, — сказал Ольгерд, — не беспокойся.
— Их все больше. Бегут от Би Эра. Бегут от Конса. Сегодня еще трое приплелись.
— Ничего, продержимся.
Час спустя Ольгерд вошел в голубой зал, где уже собрались все слуги. Они лежали на полу, на разбросанных по ковру подушках. Его встретили радостными возгласами, как хозяина. Ольгерд сел в кресло на возвышении и сделал несколько вздохов. Новичков он заметил не сразу. Они сидели, привалившись к стене: старик с бородавчатой кожей, крепкий плечистый парень совершенно без шеи и довольно красивая бледная женщина с алыми губами. Эти аппиры видели его впервые, но на удивление у них не было сил. К тому же кто-то им наверняка уже сказал, что Ольгерд — эрх.
Эрхов аппиры уважали, хотя никто их никогда не видел. Разве что единицы. Зато по вымирающей планете ходило бесчисленное число легенд и разных слухов о том, как внезапно появлялся божественный эрх и спасал несчастного аппира или влюблялся в аппирскую девушку. Маленькая Кеция не уставала пересказывать ему такие случаи, упорно распространяя по замку слухи, что Ольгерд тоже эрх.
Он попытался выудить из нее историю про Ла Кси и эрха, который так потряс ее воображение, но Кеция сказала, что никогда такой истории не слышала. А если бы какой-то эрх увидел прекрасную госпожу Ла Кси, то любил бы ее вечно.
Обессиленные слуги преданно ждали. Ольгерд напрягся и представил, как раскрывается бронированный шар его защитного поля. Постепенно, как купол обсерватории. И он становится беззащитен. Аппиры отсасывают из него мощно, ощущение не из приятных: мгновенная тошнота, даже боль, вывернутость наизнанку. Начинает ныть все, даже уши, волосы встают дыбом, зубы невольно скрипят. Тут главное — вовремя остановиться, не упустить тот момент, когда еще есть воля закрыться. Это сложно, приходиться бороться с потоком, с водопадом устремленной в зал энергии, приходится не замечать стонов и воплей тех, кому не хватило. Потом минут десять в глазах темно и совершенно безразлично, кто ползает у тебя в ногах, восхваляет он тебя или жалобно стонет.
Из голубого зала он прошел в розовый. Там его ждал наполненный бассейн с душистой пеной и подушками в изголовье. Ольгерд разделся на ходу и погрузился в теплую воду.
— Погаси свет, — велел он слуге в желтом халате, даже мягкое розовое освещение раздражало.
