– На то и конкурс.
Уже на выходе Вика остановилась и сказала:
– Слышь, Колосов, а меня ещё никто не защищал, как ты. Мне понравилось. Да, кстати, раз ты такой порядочный, должен знать – твоя Маша недолго по тебе страдала – раз-два и к Юрке Григоряну в постель запрыгнула. Может, и залетела от него, кто знает? Так что теперь сам решай, камнями в неё бросаться или прощать.
Она скрылась в коридоре, а Далан саркастически заметил:
– Укусила-таки, змея… Вот и верь бабам после этого. Дурак ты, Колосов. Романтик и дурак.
Стиснув зубы, Алёша процедил:
– Лучше молчи, а то я твои поцелуи с Машей в горах вспомню… А если вспомню, убью.
И Далан прикусил язык, поняв, что тот не шутит.
Сверкали огни вокруг конкурсантов, выстроившихся на сцене рядом с наставниками, прогрохотала пафосная заставка, театральное действо продолжалось. Публика затаила дыхание, в нетерпении ожидая объявления ведущей, а Алёша был далеко – в своих мыслях. «Ну и что же? Она была с ним… Я и сам не ангел. Но почему с ним? Ведь гнус же, самовлюблённое мурло. Может, Вика наврала? Или нет…»
Несмотря на все резоны, на зарок не ревновать, в груди щемило. Цепочки, украшения с ро́ковой атрибутикой, которыми щедро увесила шею и запястья костюмер, казались тяжёлыми, как вериги. Алёша лишь автоматически отмечал: Слава прошёл, «Твайс», Рома…
– И лидером зрительского голосования становится… Алексей Колосов! Снова! – выкрикнула ведущая. Летиция задрала его руку вверх, как рефери у бойца на ринге. Девушки в зале завизжали. Алёша поклонился, улыбнулся, помахал. Сам удивился: надо же, научился улыбаться на публику! Поклонился ещё. Благо теперь можно уходить.
Едва он спустился за сцену, позвонила Маша:
– Как обещала, рассказываю. – Слышно было, что она улыбается в трубку. – Хирург сказал: ничего страшного, разрыва связок нет, через три-четыре недели можно танцевать!
– Это хорошо, – сдержанно ответил Алёша. – Тебя довезут домой?
– Да. Не волнуйся. Мы уже едем. – Маша помолчала секунду и добавила: – И если получится, приходи. Буду ждать.
– Хорошо.
С экранов на стенах закулисья пела песню «за жизнь» Вика, но Алёше было без разницы, вылетит она или нет. Он тихо шепнул Зарине, что отлучится. Та, бледная, как привидение, пробормотала: «Да делайте, что хотите… Достали. Сумасшедший дом, а не шоу». Наскоро стерев грим, Алёша накинул куртку и, прихрамывая, направился к выстроившимся у концертного зала такси. Пересчитав смятые бумажки, Алёша решил, что на сегодня денег хватит. Он сел в автомобиль с шашечками и назвал оставленный Машей адрес. В глазах таксиста мелькнул интерес:
– А вы, случаем, не из «V-персоны»? Как его, этот, Алексей Колосов?
– Да, это я, – с изумлением кивнул Алёша.
– Подпишите, – протянул дядька блокнот.
– Зачем?
У Алёши в голове мелькнула радостная мысль о бесплатном проезде для конкурсантов – вдруг договор есть с организаторами, но таксист улыбнулся и пояснил:
– Дочка от вас с ума сходит – от телевизора не оторвёшь. Обрадуется автографу!
– А-а, ясно, – обалдел Алёша и, черкнув по вощёной бумаге, оставил первый в своей жизни автограф.
Такси понеслось по ночной столице и притормозило в небольшом дворике меж пятиэтажных хрущёвок. Алёша расплатился и вышел. Фонарь высвечивал номера квартир на табличке, серое крыльцо, огненно-красные и лиловые дубки в палисаднике. Алёша взглянул на листок с адресом, но в подъезд не зашёл. Не смог.
Углубившись в темноту двора, он сел на приземистую скамью у песочницы. Было зябко. Алёша спрятал кисти рук в карманы и втянул шею в воротник.
Редкие фигуры появлялись у подъездов: одни торопились домой, другие отправлялись в ночной загул, пьяно и шумно болтая, и снова наступала тишина. Постепенно гасли окна, но одно – на третьем этаже, прямо перед глазами – светилось. А Алёша сидел, пригвождённый обидой к деревянной скамье. Уже и мыслей не было в голове, только обрывки заунывной песни про одиночество. Сколько часов прошло, Алёша не сказал бы: уйти не мог, и шаг навстречу сделать не получалось. Выпить бы таблетку от ревности, чтоб не сверлила виски.
В окне на третьем дрогнула кисея белых штор. Показалась девушка. Сердце ёкнуло – Маша. Она не разглядела его в темноте, но сама была видна как на ладони. Маша вглядывалась в освещённую фонарями дорожку, то теребя шторы, то опираясь на подоконник. У подъезда остановилось такси, Маша вся потянулась, проводила глазами выгрузившегося из авто толстого дядьку и, разочарованно вздохнув, загрустила. Подождав немного, она приподнялась на руках и села на подоконник, чуть скривившись, забросила перебинтованную в щиколотке ногу и вторую – тоже с повязками на ступне. Уткнулась носом в окно. При виде смешной мордашки в обрамлении рыжих кудрей с приплющенным о стекло носом, у Алёши потеплело на душе: «Одуванчик… Мой красный Одуванчик! Да пошли вы все! Никому не отдам!» Он встал со своего присеста и пошёл, подтягивая ногу, к подъезду. Протиснувшись за припозднившимся жильцом, Алёша поднялся на нужный этаж и осторожно постучал.
