– Кто он? – удивилась Маша. – Тут только Катька. Познакомься. Моя лучшая подруга. Хотя вы уже виделись. Ещё в Залесской, у колодца.
– Ты не сказала, что он здесь, – укоризненно произнесла очень низким, почти мужским голосом побледневшая Катя. – Я лучше пойду…
По Алёшиной спине пробежал холодок: сомнений нет, голос тот же! Его ни с чем не спутать. Чуть хриплый, с бархатистыми полутонами. Не альт, а контральто. Голос тёмной фигуры, столкнувшей его в пропасть. В голове эхом всплыли слова: «Да, отморозок, девушек обижать нехорошо. У них есть друзья…»
Сторонясь и стараясь не встречаться взглядом, Катя прошла к выходу мимо оторопевшего Алёши, и дверь за ней захлопнулась. Он сорвался следом.
На площадке Катя дрожащими руками пыталась попасть ключом в дверной замок. Алёша схватил её за предплечья и развернул к себе:
– Убегаешь? А ведь это была ты! Я вспомнил.
Она зло посмотрела на него и процедила:
– Да, я.
– Зачем?
– За Машу. – Катя сощурила глаза. – За то, что ты, сволочь, с ней делал. Жаль, что ты выжил. Маше всю жизнь испортил и продолжаешь портить. А она, дурочка, ведётся. Надеюсь, поймёт когда-нибудь, что такие отморозки, как ты, хорошего не заслуживают.
Алёша не выдержал и, схватив за плечи, прижал её к двери:
– Кем ты себя возомнила?! Ты не Господь Бог и не тебе решать чужие судьбы! Жаль, что я выжил, да? Мне тоже было жаль. Долго. А ты знаешь, какой звук издают кости, когда ломаются? Отвратительный, страшный хруст. А потом ты просто видишь, как они торчат наружу. Эти обломки в крови и мясе. А ты вдохнуть не можешь, потому что от боли скрутило всё! Просто лежишь и умираешь. – Алёша задыхался от гнева и возмущения, выплёвывая слова Кате в лицо. Та жмурилась и вжималась в стену, пытаясь отдалиться от него, но он был слишком близко и орал вне себя от ярости: – А попробовать не хочешь?! Нет? Конечно, не хочешь! А знаешь, как это – просыпаться от того, что кости болят, будто их только что сломали?! И снова, и снова, и снова?! Каждый день! Что такое учиться ходить заново?! Говорить?! Жрать, блин, как все люди, а не через трубку?! А ты знаешь, как это – не понимать, кто ты такой? Не помнить ни хрена?! Под себя срать, потому что ты дерьмовый овощ, жалкий никчёмный кусок дерьма… И всё при девушке, перед которой виноват до смерти… Которую любишь?! Да я даже тебе этого не пожелаю! Ни хрена ты не знаешь! Жалко ей… Вот пусть полиция разберётся, насколько тебе жалко!
Катя не шевелилась, но вдруг Алёша почувствовал, как что-то бьёт его из выпяченного вперёд живота, толкается. Ребёнок? Алёша убрал руки и добавил:
– Страшно подумать, что ты будешь матерью.
– Вы чего это? – послышался испуганный Машин голос. – Алёш? Кать?
Он обернулся – Маша стояла кое-как в дверях в том же платьице, что и вчера, наспех надетом. Он подошёл к ней и взял под локоть:
– Я отвезу тебя к родителям. Здесь оставаться не стоит.
– Зачем к родителям?
– Твоя соседка опасна.
– Да ладно! Это же моя Катька! Мы лучшие подруги! – не понимала Маша.
– Маше я ничего не сделаю, – буркнула Катя, не поднимая головы. – А ты… поступай как знаешь. Полиция так полиция. Скрываться не буду.
Она попала наконец ключом в скважину и, быстро провернув его, юркнула в квартиру. Заперлась.
Опираясь на Алёшу, Маша поковыляла в комнату, продолжая недоумевать:
– Что ты там говорил? Почему? Почему Катя? Объясни! Я ничего не понимаю!
Мрачный, Алёша проговорил:
– Потом скажу. Мне надо подумать. Как вызвать такси?
Маша автоматически назвала номер и запротестовала:
– Нет, ну как это: такая разборка, а я ничего не понимаю? Что случилось? Она нахамила тебе? Не обращай внимание! Нервная, беременная. На тебя злится… из-за меня…
– Ты не всё знаешь.
– Так расскажи мне!
– Позже.
Алёша вызвал такси. Маша всплеснула руками:
– Нет, что же это такое?! Ни одного дня спокойного! Я же вас обоих люблю, а вы так ругаетесь! И был бы повод…
– Он есть.
– Так, я сейчас Катьке позвоню. Пусть она скажет, раз ты такой молчун.
Он забрал из её рук телефон:
– Погоди. Узнаешь. Чуть позже. Тебя это не касается… Одевайся.
– Я никуда не поеду! – Маша скрестила руки на груди и надула губы.
– Тебе нужен уход. И безопасность, – хмуро сказал он и протянул кофту с кресла.
Несмотря на всё возмущение Маши, на расспросы и требования, он заставил её одеться и доставил к родителям. Их приезд вызвал переполох: Машина мама засуетилась, бабушка запричитала, увидев Машу на руках таксиста, которому за это вдвое приплатил Алёша. Когда та была усажена на диван в гостиной, Алёша попросил таксиста подождать и велел ей:
– Будешь здесь, – а затем обратился к маме и бабушке: – Позаботьтесь о ней, пожалуйста.
– Ну, разумеется. Маша, почему ты не сказала, что у тебя с ногами так серьёзно? Молодой человек, спасибо! – вежливо улыбнулась мама и протянула руку: – А я Машина мама, Елизавета Сергеевна.
Алёша растерялся, не зная, что делать с холёной рукой, выставленной к самому носу, неловко пожал её, только потом сообразив, что надо было поцеловать:
– Очень приятно, Алексей Колосов. Вы извините, мне надо ехать.
