Один рабочий сразу покинул ординаторскую, а второй задержался на секунду, но как только зазвучала расслабляющая музыка, тоже вышел. Прислонившись спиной к дверям, оба здоровяка стояли со скучающим видом, не обращая внимания на больных и медсестер, у которых любопытство сворачивало шеи и вытягивало носы. И только Маша более-менее представляла себе, что происходит внутри ординаторской: как, распахнув рот, сидит Артур Гагикович, а из торта плавно и эротично выбирается девушка. В рыжем парике с длинными локонами, одета весьма условно, зато на ногах высоченные шпильки и платформа. А потом…
Хирург не выбегал с криками ужаса и не кричал о помощи, да и самая дорогая в городе девушка по вызову долго не покидала ординаторскую. Значит, приват-танец пошёл на пользу, – хмыкнула про себя Маша.
Когда спустя достаточное время из ординаторской появилась рыжая дива, накинувшая на голое тело махровый халат, её сопровождающие вытащили основу торта, бережно сложили в коробку. Затем троица с видом честных тружеников, вышла за пределы отделения.
Маша выждала немного и зашла в ординаторскую с большим пакетом в руках. Артур Гагикович сидел ублажённый и ошалевший. Маша подмигнула:
– Ну, как? Понравилось?
Артур Гагикович уставился на неё, а Маша протянула ему фирменный пакет с массивной бутылкой:
– Вы успокоились? Руки не дрожат? Вам же надо снимать стресс. Утром было две операции, конец недели. Мне Таня всё объяснила: нужен секс и алкоголь. С сексом не знаю, как вышло, но я заказывала лучшую девочку по вызову, а вот алкоголь точно хороший – «Реми Мартен».
– Ты?! – хлопал глазами Артур Гагикович.
– Вы Алёшу оперировали. Я не могу быть неблагодарной, – расцвела невинной улыбкой Маша. – Спасибо вам большое!
Летели дни, приближая Новый год. Глеба готовили к выписке, и Михалыч уже стал осторожно делать первые шаги, корябая линолеум ходунками.
Матрас на Алёшиной кровати поднимали, обкладывали подушками, и он видел палату уже не только из горизонтального положения. Алёша всё больше двигался, пытался сесть сам. Его перевели с искусственного питания на обычное. Он научился снова брать в руки ложку и даже попробовал написать что-то на бумаге. Всё это было хорошо. Но, увы, боли не уходили, и Алёша почти не улыбался, а когда пробовал растянуть губы в улыбку, выходило так натужно, что больше напоминало гримасу. Изменился его взгляд, особенно когда в комнате находилась Маша: с одной стороны он явно радовался, с другой – казалось, невыразимо страдает. Маша переживала, списывала это на боли, но всё-таки спросила, не напоминает ли она ему кого-то. Алёша лишь отрицательно покачал головой и отвёл глаза в сторону.
Машу пока никто не выгонял, хотя Артур Гагикович провожал её странными взглядами, словно пытаясь раскусить, не задумала ли она чего-нибудь ещё. Зато медсёстры прониклись к ней уважением и стали звать на вечерние посиделки с угощениями от благодарных больных. Маша не злоупотребляла ни медицинским спиртом, ни шоколадными конфетами из блестящих коробок, но чувствовала себя принятой в круг «своих», и это было приятно. Медсёстры расспрашивали её о звёздах, концертах, и Маша под чай травила байки о селебрити и частных вечеринках, а также о том, что остаётся за экранами телевизоров. Рассказывая, она сама удивлялась, как многое у неё уже было.
За пределами госпиталя у Маши тоже появилась жизнь: она не только продолжала ходить к хип-хопперам в Дом молодёжи, но с лёгкой руки «гуру» группы попала в местную танцевальную «тусу» – брейкеры, хип-хоперы, стрит-дэнсеры и прочие представители молодёжных течений устраивали мини-баттлы, собирались в ночных клубах и отрывались по полной. Пацаны выражали «респект» московской гостье, не гнувшей пальцы из-за звёздного прошлого, перенимали у неё движения и даже учились новым безумным фишкам.
Конечно, из-за ночных смен Маша часто пропускала танцевальные сходки, но всё равно её дни приобрели иные оттенки: теперь к серо-пасмурным, тоскливым будням добавились яркие краски бандан, фуфаек, кроссовок, разноцветных пятен светомузыки и ультрафио-лета по вечерам. И возможно, от того, что жила на износ: выматываясь на сменах, танцуя и тренируясь вне их, отдавая мало времени сну и еде, Маша не замечала многого, что могла бы заметить. И другое, напряжённое выражение лица Алёши, и, к примеру, то, что пожилой представительный господин с лицом депутата уже несколько раз с Артуром Гагиковичем важно проходил по отделению и заглядывал в пятую палату. Он не заходил вовнутрь, но явно смотрел на кровать, где лежал Алёша. Таисия Петровна, жена Михалыча, поведала Маше, что приходил какой-то начальник. Краем уха Таисия Петровна подслушала разговоры о документах и фамилию Колосов. Но из медперсонала Маше никто ничего не говорил, и она почему-то не стала беспокоиться, надеясь на Дмитрия Иваныча и отца Георгия. За долгие месяцы постоянного стресса она уже к нему привыкла, и чувство осторожности притупилось.
