Я понимал, конечно, что, взяв ее за руку и похитив на глазах у студентов, нарушил все равновесия, еще существовавшие в этом маленьком учебном коллективе. Я поставил себя на один уровень со своими студентами и пошатнул независимость Хельги, бросил открытый вызов наглому американцу и влюбленному албанцу, да еще мог разбавить свой авторитет в глазах Гюнтера. Я все это понимал еще там, возле университета, когда взял ее за руку, но она упрекнула меня в глухоте эмоций, и они вдруг сдетонировали и брызнули наружу нелогичными поступками. И теперь мы шли вдоль стены старого города, из которой вырастали разной величины башни, и я нес большой бумажный пакет с бутербродами и пивом.
– Слушай, – спросил я Хельгу, – а сколько башен в этой стене?
– Я не считала, – она загадочно улыбнулась, – но точно знаю, какая из них самая лучшая.
– И какая?
– Сейчас увидишь.
Деревья отодвинули постройки от внутренней стороны стены и прикрыли от взглядов совсем невысокую башенку. В каменной кладке виднелась железная дверь. Хельга достала ключ, два раза провернула что-то во внутренностях замка и потянула на себя тяжелую дверь:
– Прошу, господин лектор!
Я ожидал, что из башни пахнет прелой стариной, но, сделав несколько шагов в темноту, затхлых вековых запахов не почувствовал. Хельга пошарила рукой по стене, и электричество осветило деревянный пол, завешанные плакатами стены, разномастную мебель, центром которой был большой прямоугольный стол. В углу скромная лестница вела на второй этаж.
– Здесь у нас была гостиная, – ей нравилось мое удивление, – где мы зависали вдалеке от остального мира. Стены толстые, окон нет. Мы могли спорить, смеяться, слушать музыку и никому не мешать. Мы собирались несколько лет, всю старшую школу и даже потом. Всего восемь человек, а ключ был только у меня. – Она крутила его в руке. – Мы очень боялись, что нас могут вычислить и выгнать. У нас была даже своя система конспирации, условные знаки.
– Просто какое-то тайное общество.
– Почти, – она засмеялась, – только у нас не было политических целей, мы просто наслаждались своей свободой.
– А как вы сюда попали?
– Я когда выросла…
– А ты уже выросла? – Мне захотелось ее поддеть.
Она посмотрела на меня долгим женским взглядом.
– Мне тогда исполнилось пятнадцать, и я решила познакомиться с друзьями отца, узнать о нем больше. И они обрадовались, что я их нашла. Один работал в нашем музее. Замок на холме видел?
Я кивнул.
– Ну вот, башня эта и сейчас часть музея, но на самом деле никому не нужна, никто о ней не вспоминает. Он дал мне ключ, предупредил, чтобы соблюдали конспирацию, а все остальное мы устроили сами. Но потом наша компания распалась сама собой, без внешних врагов. И теперь сюда хожу я одна.
Погрустневшее лицо опять шевельнулось, в губах, скулах, разрезе глаз проступила улыбка.
– А вот наверх, – она махнула мне рукой и стала подниматься по ступенькам, – я пускала только самых близких, в основном девчонок, конечно.
Ее голова, шея, грудь уже исчезли в проеме лестницы.
– То есть мальчишки там тоже бывали… – не удержался я.
Ноги замерли, пятки спустились на несколько ступенек и… снова пошли вверх.
На втором этаже лежал большой, занимавший две трети всего помещения толстый матрас, нашпигованный внутри упругими пружинами. Матрас был застелен яркими пледами, а у стены валялись разного размера цветные подушки. Один угол комнаты занимал высокий шкаф, за стеклом которого плотно прижимались друг к другу книги, рядом с ним стоял кряжистый кованый сундук. Она сняла куртку, сбросила обувь и, с ногами забравшись на матрас, уселась спиной к стене, откинувшись на подушку:
– Вот мое маленькое логово. Нравится?
Я молча улыбался.
– Залезай, что стоишь?
Я поставил на пол бумажный пакет и подошел к шкафу. На потертых корешках еще доэлектронной эпохи проступали Ницше, Кант, Шиллер, Набоков и Солженицын, имена известных экономистов и политологов.
– Ты все это прочитала? – обернулся я к Хельге.
– А что, не похоже?
– Хорошая библиотека.
– Это книги отца. Перетащила сюда, когда ушла от матери. За несколько лет я сменила уже три съемные квартиры, поэтому они живут здесь. Что-то еще сама покупала, кое-что дарили. Теперь, правда, многое вот здесь, – она достала из сумочки электронную книгу, – но те как-то роднее. А ты сюда приехал, чтобы остаться?
У нее получались неожиданные вопросы.
– Почему ты так решила?
– Сейчас немало русских к нам перебираются. Странно, правда? Сначала вы нас победили, а теперь едете к нам за лучшей жизнью. – Она дотянулась до пакета, достала бутылку пива, свинтила крышку и сделала несколько глотков прямо из горлышка.
Я смотрел, как движутся мышцы на ее шее, пропуская внутрь золотистый хмельной напиток, потом подошел и сел на матрас. Она протянула мне бутылку. Я не отрываясь, залпом, допил ее до дна и поставил на пол.
– Нормально ты заглотнул, – она искренне восхитилась, – а мне?
Я засунул руку в пакет, нащупал там прохладное стекло, достал, негромко хлопнул крышкой и отдал ей.
– А ты в курсе, что мы вас победили? – Хмель уже приближался к моему мозгу.