– Небольшой нервный срыв. Ничего страшного. Завтра мы вашу Хельгу отпустим.
Хельга полулежала на койке, одна в двухместной палате. Успокоительный укол сделал все вокруг и внутри безразличным. Перенесенные события и эмоции никуда не исчезли, они жили в ней, но почти не трогали, как будто она наблюдала за всем со стороны. В этом состоянии Хельга увидела, как открывается дверь ее палаты, как входят в накинутых на плечи белых халатах знакомые ей люди, как ставят в принесенную медсестрой прозрачную вазу желтые розы, а потом говорят что-то о своей дружбе и нежной привязанности. Хельга улыбалась, кивала и позволяла Дардану касаться своей руки.
– Хельга, ты, главное, не чувствуй себя одинокой, – говорил Билл, – мы, я всегда буду рядом. Такая девушка, как ты, никогда не должна страдать от одиночества, обнимать непонятные, несуществующие призраки. Нужно жить в реальности… – Врач уже провожал гостей из палаты и закрывал за ними дверь.
Хельга повернулась на кровати, закрыла глаза, и тут прозрачный студенистый кокон в ее голове словно вскрыли острым предметом. Она села, дотронулась до пола ногами в полосатых цветных носках и открыла тумбочку. Рядом с изуродованной фотографией прадеда юная девушка, стоя на коленях, обнимала не касавшуюся земли фигуру мужчины без лица…
Через час Хельга, в похожей на ночную сорочку рубашке, темно-серых лосинах, в ярких полосатых носках и тапках, выходила из такси около дома Гюнтера. Таксист остался терпеливо ждать, пока эта странная, немножко мутная девушка наконец принесет обещанные за проезд деньги. Она уже пыталась найти кого-то в другом районе, недалеко от центра города, но ее друга в той квартире не оказалось. И когда ей открыли дверь в этом доме, таксист облегченно вздохнул.
Гюнтер впустил Хельгу, расплатился с водителем и, закутав девушку в большой мохнатый плед, почти час слушал ее признания про отношения с Димом, про их философские разговоры, про глупые подозрения и неожиданное прозрение на больничной койке после посещения Билла.
– Что теперь делать? – Она пила чай из большой фарфоровой чашки с изящной розочкой на боку.
– Он улетает сегодня ночью из Мюнхена, я знаю номер его рейса. – Гюнтер посмотрел на часы. – У нас еще четыре часа. Если у тебя есть желание и силы, мы можем перехватить его там, в аэропорту, и поговорить.
Хельга посмотрела на него ожившими глазами.
– Я думаю, он должен все понять, – ответил ей Гюнтер.
Они ехали в аэропорт на машине Гюнтера. Синий кроссовер брызгал из-под колес еще не успевшим испариться дождем и менял оттенки цвета, повинуясь заходящему среди рваных туч солнцу. Заметив, что Хельга задремала, Гюнтер выключил радио и вел машину молча.
Свернув на стоянку аэропорта, Гюнтер медленно поехал вдоль рядов отдыхающих машин, отыскал свободное место и, включив заднюю передачу, припарковал свой автомобиль. Хельга по-прежнему спала под действием транквилизаторов. Он не стал будить свою студентку, закрыл машину и пошел в терминал.
У стойки, где уже завершалась регистрация на московский рейс, он выяснил, что Дим еще не появлялся. Гюнтер взял журнал и сел в кресло. Он небрежно листал глянцевые страницы, часто отвлекался и смотрел куда-то в сторону летного поля. Потом, словно очнувшись, возвращался в поверхностный мир броских фотографий и коротких подписей.
– Самолет на Москву уже в воздухе, – девушка за стойкой регистрации грустно улыбалась, – вашего друга на борту нет.
– Да? – Гюнтер вздохнул. – Спасибо.
Он посидел еще, бросил журнал на столик, поднялся и пошел к выходу. На улице опять моросил мелкий дождь. Гюнтер добрел до парковки и, облокотившись на крышу своей машины, долго смотрел сквозь мокрое импрессионистическое стекло на подсвеченное уличным фонарем улыбающееся во сне лицо Хельги, и завидовал этому русскому парню…
Приехав в Мюнхен, Дмитрий оставил себе три часа на то, чтобы добраться до аэропорта и пройти регистрацию на рейс, а остальное время решил пропить в самой знаменитой пивной Баварии.
За простыми деревянными столами, на теле которых виднелись оставшиеся после прежних пирушек «татуировки», угощались шумные компании, в основном туристы. Он с трудом нашел себе место на краю стола в центре большого зала и сделал заказ. Довольные лица на сводчатом потолке, сложенные из нарисованных колбас, сосисок и овощей, гул разноязычных голосов, звуки маленького духового оркестра, запахи пива и закусок, как компресс, ненадолго вытягивали из него больные грустные мысли. Он чокался большой стеклянной кружкой с меняющимися за столом соседями, говорил какие-то тосты, рассказывал зачем-то подсевшим на свободные места русским караванерам про Хельгу и про то, что скоро уезжает в аэропорт…
– Наш-то спит еще? – Мужчина лет сорока кинул короткий взгляд через правое плечо в салон своего «дома на колесах», где на узкой кровати под одеялом, лицом к окну спал Дмитрий.
– После вчерашнего он еще долго спать будет, – усмехнулась его жена. – Кофе хочешь? – Она доставала термос.